Прорыв (ЛП)

Как только он скрывается из виду, я вздыхаю и откидываюсь на подголовник. Как я переживу этот сезон?
Это был блаженный спокойный день, в одиночестве, без отвлекающих факторов. Я успела сделать всю работу по дому, включая стирку. Я должна быть измотана тем, что успела сделать за несколько часов. Проблема в том, что… это не так. Я не могу уснуть, поэтому листаю социальные сети в час ночи.
Я знаю, что завтра буду жалеть о том, что не отложила телефон и не попыталась заснуть. Но каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу его. Я вспоминаю, как он обнимал меня. Я помню его губы, его язык, скользящий по моему. И тогда мне хочется поддаться желанию и прикоснуться к себе. Я хочу достать свой вибратор из верхнего ящика и представить, как его тело прижимается ко мне, пока я довожу себя до оргазма.
Но я воздерживаюсь от этого. Какая-то часть меня думает, что если я уступлю своей похоти, то уступлю и влечению между нами, и тогда пройдет совсем немного времени, прежде чем я захочу настоящего секса и брошусь на этого мужчину.
Лиаму Кингу понравилась ваша фотография.
Уведомление появляется в верхней части моего экрана. С какой стати он не спит и просматривает мою страницу?
Я открываю мессенджер и отправляю ему сообщение.
Я:
Прекрати просматривать мою страницу. Тебе пора спать. Уже поздно.
Лиам Кинг:
Я собираю твои образы для своих сексуальных фантазий, детка. И мне не пришлось бы этого делать, если бы ты была здесь.
Я даже не знаю, что на это ответить. Мне кажется, половина того дерьма, которое он говорит, предназначена шокировать меня. Либо это так, либо он действительно совершенно честен. Прежде чем я успеваю придумать ответ, появляется еще одно сообщение.
Лиам Кинг:
Почему ты не спишь? Что случилось?
Я:
Ничего не случилось. Я просто не могу уснуть.
Лиам Кинг:
Тебе снова приснился кошмар? Как часто они тебе снятся?
Я:
Нет, и уже не очень часто.
Лиам Кинг:
Уже? То есть раньше они у тебя были часто?
Я:
Когда я была ребенком, да.
Лиам Кинг:
О чем они?
Я не знаю, что заставляет меня набирать эти слова. Может, это усталость, а может, тот факт, что с этим человеком, несмотря на все его недостатки, очень легко говорить. А может, я просто хочу рассказать кому-то, кому угодно, чтобы стало легче. В моей семье об этом не говорят. О ней не говорят. Если я вдруг спрашиваю, у моего отца появляется страдальческое выражение лица, а мои братья… они просто злятся. Поэтому я научилась не спрашивать. Мне не хочется их расстраивать, особенно когда я знаю, что это моя вина, что она ушла.
Я:
Моя мама.
Лиам Кинг:
Понятно. Ну, моя мать переспала с тренером «Монреаль Рейнджерс». Он хвастался этим перед игрой на Кубок Стэнли.
У меня глаза вылезают на лоб. Вот почему он выбил все дерьмо из своего бывшего тренера. Почему он никому не рассказал? Это не оправдание, но это гораздо лучше, чем то, о чем пишет пресса. Что у него был психический срыв, что он не смог справиться с давлением или что он просто еще один избалованный спортсмен с проблемой гнева.
Я:
Моя мать пыталась убить меня, когда мне было восемь.
Черт! Удалить, удалить, удалить! Я удаляю сообщение, надеясь, что оно исчезнет раньше, чем Лиам его увидит. Я не могу сказать ему об этом. Я никому не могу об этом сказать.
Я:
Почему ты не объяснил, что он сделал?
Лиам Кинг:
Потому что это причинило бы боль и ей, и как бы я ни был зол на то, что она сделала, я не хочу уничтожать свою мать.
Я выдыхаю с облегчением. Он не увидел сообщения. Слава богу.
Лиам Кинг:
Спи, Алия. Постарайся, чтобы я не снился тебе слишком много. Настоящий я намного лучше.
Я улыбаюсь. Я ни капли в этом не сомневаюсь.
Глава двадцатая
 
Лиам
Положив руки на бедра, я слушаю напутственную речь тренера. Это первая игра предсезонки, моя первая игра с «Рыцарями». За последние несколько недель мне удалось наладить взаимопонимание с моими новыми товарищами по команде. Мы хорошо работаем вместе. Ребята из моей линии приняли меня, и, хотя мы еще не знакомы лично, мы знаем игру друг друга. Мы хорошо сыгрались во время тренировок. Сегодняшний вечер покажет, насколько мы сильны.
Я слышу, как болельщики поют в поддержку своей команды. Моей команды. Это потрясающее чувство ― находиться на переполненном стадионе, ощущать волнение толпы. Я чертовски люблю это. Живу ради этого.
― Ладно, давайте начнем сезон с победы, парни. Выходите на лёд и побеждайте! ― говорит один из тренеров.
Мы все поднимаемся на ноги и выстраиваемся за Питером Фрэнксом, стартовым вратарем команды, затем идем по туннелю и выходим на лёд. Мы начинаем с разминки, по очереди забрасывая пару шайб в сетку. Затем дикторы объявляют стартовый состав. Когда они доходят до моего имени, я смотрю на толпу. Я так привык, что весь стадион болеет за меня, но сейчас этого не происходит. Они болеют, но не очень громко, и уж точно не за меня. Наверное, та работа по пиару, которую я проделал с Алией, еще не принесла своих плодов.
Не то чтобы я был против того, чтобы проводить с ней время. Я бы хотел сказать, что мое обаяние помогает завоевать ее расположение, но это не так. Я пытался ― действительно, черт возьми, пытался ― затащить ее в свою постель. Она упорно настаивает на том, чтобы мы поддерживали профессиональные отношения. Жаль. Мне кажется, что мы были бы чертовски взрывоопасной парочкой. Я больше не целовал ее, старался уважать ее границы и все такое. И она больше не ночевала в моей квартире. Я окидываю взглядом трибуны, высматривая ее, но не нахожу. Я надеялся, что она будет здесь…
И тут, когда я уже собираюсь вернуть свой взгляд на лёд, я замечаю ее. Рядом со штрафной скамейкой, со своей маленькой компанией подруг. Я никогда раньше не хотел, чтобы меня отправили туда, но вот он я, молюсь о наказании. С этой девушкой для меня все впервые. Она улыбается и машет рукой. Я поднимаю руку в перчатке, чтобы махнуть в ответ, но тут же оказываюсь прижатым к борту.
На этот раз, подняв взгляд, я сталкиваюсь взглядом с Греем.
― Не смотри на нее так, ― предупреждает он.
― На кого? Как?
― На Алию, мою гребаную сестру. Не смотри на нее так. Я могу быть твоим товарищем по команде, но не сомневайся ни секунды, что я сломаю твои гребаные коленные чашечки, если ты ее тронешь, ― говорит он.
Мне бы хотелось думать, что он просто еще один властный, опекающий старший брат ― из тех, кто говорит гадости, но никогда не доводит их до конца. К сожалению, в данном случае это не так. Грейсон Монро не задумываясь разрушит мою карьеру и сделает так, что я больше никогда не смогу ходить… если он вообще оставит меня в живых.
― Чувак, я помахал рукой. Расслабься, ― говорю я ему.
― Просто предупреждаю. А теперь давай, нам нужно выиграть эту игру. ― Он похлопывает меня по шлему и уезжает в противоположном направлении.
Как только тренер объявляет, что я включен в стартовый состав, до меня доходит, что я тоже участвую в конкурсе на первую шайбу в сезоне. Никакого волнения. Это то, что я уже делал миллион раз. Я могу это сделать. Я сделаю это.
Я занимаю позицию с клюшкой наготове и жду, когда судья даст нам зеленый свет. Я смотрю в глаза своему противнику, Джейсону Уэлчу, капитану «Ледяных медведей». И он настоящий гребаный засранец. Я не в первый раз играю против него. Просто впервые в этой форме.
― Я слышал, они приставили к тебе няню. Я видел фотки. Горячая задница, ― говорит он. ― Не дашь мне ее номер? Она может присмотреть за мной в любое время, а я покажу ей, как настоящий мужчина должен трахаться.
Я даже не успеваю среагировать, как Грей, который стоял прямо за мной, отпихивает меня в сторону. Он бросает клюшку, затем снимает перчатки. Не думаю, что капитан «Медведей» успевает понять, что произошло, когда левый хук Грея прилетает в лицо парня и отбрасывает его назад. Судьи быстро вмешиваются, оттаскивая Грея к штрафной скамейке. Я наблюдаю за тем, как Уэлч поднимается на ноги с улыбкой на лице, занимает позицию и ставит клюшку, готовый к вбрасыванию. Этот ублюдок только что вывел из строя одного из наших лучших игроков. И он это знает. Хотел бы я обвинить Грея в том, что он так горячо отреагировал, но не могу. Я сам был в двух секундах от того, чтобы сбросить перчатки. Но я сделаю кое-что получше. Я выиграю этот бросок, мы забьем, а потом выиграем эту игру. Мы не собираемся начинать сезон с поражения.