Быть или казаться (СИ)

— Почему не можете таким же образом проверить Хвана? — смотрю ему глаза в глаза, сжимая пальцы покрепче. — К чему была вся эта акробатика?
— Твой Хван обвешан нейро-продуктами, как… кхм. И качество их высокое — нет времени и гарантии при опросе.
— Окей, слушай тогда меня. Мы о вас знать ничего не знаем. У нас нет никаких интересов внутри вашей организации, кроме взаимовыгодного заработка. Лично я о вашем существовании узнал вот только что, из онлайн-аукциона. Задавайте любые вопросы.
— Есть что-либо, о чём ты сейчас умолчал? — мелким бесом прорезается дед, тоже подходя вплотную. — Как гарантировать, что после твоей операции не останется нейрозакладок в пациенте?
— Нет на первый вопрос. На второй: понятия не имею, о чём ты сейчас вообще. Подозреваю, что знает мой напарник, но его рядом нет.
Они снова переглядываются.
Сжимаю руку качка сильнее, возвращая его внимание:
— У вашего родственника вот-вот откажет мотор, уже начал отмирать — некроз же. Я всего лишь пришёл исправить этот момент. Знаю, как; и хочу за это денег.
— Сколько?
— Столько, сколько была ваша последняя ставка на аукционе.
Старик начинает открывать рот.
— Хочешь поторговаться? — не выпуская руки культуриста из рукопожатия, смотрю на невысокого деда сверху вниз.
— Почему твоя сумма стоит по верхней планке? На аукционе мы предлагали эту ставку проверенной и известной клинике, а ты — ноунейм.
— Во-первых, у меня есть сертифицированный здесь хирургический робот, в отличие от вашей известной клиники. Получается, как минимум государство не считает меня ноунеймом. Во-вторых, я же не прошу предоплаты, как они?
Опять переглядываются.
Снова удерживаю руку качка:
— Вначале — работаем. Затем — тесты по итогам работы, делайте, какие хотите. У вас же и экэгэ, и прочий фарш под рукой.
— Потом?
— Потом наблюдаем. Если всё нормально — рассчитаетесь.
— А ты не боишься нашей неаккуратности в финансах? Оказанная услуга не стоит ничего.
— А у вас что, этот больной — первый и последний в жизни? И вы больше не боитесь проиграть очередной медицинский аукцион? — ну и как тут не фыркнуть. — Если вы раз и навсегда решили отрезать себе дорогу к медицине на этой планете, вы будете на верном пути.
— Почему так уверен?
— На аукционе есть закрытый для клиентов раздел, он только для исполнителей. Перед тем, как ехать к вам, Хван оставил закладку, куда мы едем. После того, как исчезнем, все врачи возьмут на заметку вашу весёлую контору.
— Вы же не члены "профсоюза"?
Интересно, а что у них тут за профсоюз медиков? Впрочем, для правильного ответа это знать не обязательно.
— А какая разница? — да что ж он так из рук-то рвётся, сам ведь поначалу хотел меня за ладонь подержать. — Наши с ними внутренние конфликты не касаются того, что на вашей территории может исчезнуть добропорядочная хирургическая бригада.
* * *
ДжоЧже вошёл в импровизированную операционную, пошатываясь.
— Привет! — буднично бросил через плечо Щукин, порхая вокруг подобия операционного стола. — Как ты себя чувствуешь? Сейчас работать надо будет.
— Чувствую себя на тройку, но работе не помешает, — честно ответил Хван.
— Точно не помешает? Иди сюда, давление тебе померяю: не нравишься ты мне.
— Не надо ничего мерить. После инфры это я ещё нормально себя чувствую.
Азиат вышел на середину комнаты, присел возле своего робота прямо на пол и принялся его распаковывать.
— Что за инфра? — Щукин не отрывался от пациента.
Интересно, чем он там занят?
Пара охранников, остановившись у входа и не входя вовнутрь, настороженно наблюдали за происходящим.
— Инфразвук в сцепке с вихревыми токами. Очень неприятные ощущения, если на тебе есть нейро-расширения. — Кореец решил философски относиться к тому, что его новый товарищ в технике ну совсем не ориентируется.
— У меня были такие впечатления, как будто сознание просто отключили. Тумблером снаружи, — на секунду замерев, поделился Щукин.
— У тебя же нет нейро-гаджетов или действующих установок, — вздохнул ДжоЧже. — Значит, не будет и отходняка. Что делаем по операции?
 
— Тебе не всё ли равно? — сварливо проворчал русский со своего места. — Или ты в этом что-то понимаешь?
— Стоп. Доктор, ответьте громче и вслух пожалуйста.
Хван, не прекращая снаряжать технику, рефлекторно оглянулся на звук.
В дверях стоял здоровенный детина, смутно напоминающей одного из членов совета директоров местной организации.
— Окей. Аортокоронарное шунтирование на работающем сердце начинается с обеспечения доступа к месту проведения операции — послойно разрезается кожа, подкожные слои, мышцы. — Щукин разом повзрослел и превратился в ментора, как всегда в такие моменты.
— Это делаете вы или робот?
— Технически — робот. Но он только режет, даже места не выбирает сам.
— Потом? В чём суть вмешательства?
— Трансплантат, он же шунт — это здоровый участок вены или артерии…
— У вас есть с собой протез? — быстро среагировал громила. — Синтез? Какое поколение, какой производитель?
— Шутите? Зачем синтетика?! Забирается из грудной клетки пациента или его конечности! Бедро там, голень.
— Хм. Ладно… Как кровообращение в процессе будет обеспечиваться? Ваш аппарат что, поддерживает его искусственно?
В этом месте Хвану стало интересно и страшно: все функции своего робота он знал напамять. Ничего, подходящего в этом случае, навскидку в голову не приходило.
— А мы не будем останавливать сердце, — покачал головой Виктор. — Обычно для операции на работающем сердце применяется специальное оборудование, позволяющее стабилизировать миокард в месте формирования анастомоза. Один конец здорового сосуда подшивается к аорте, другой — к коронарной артерии ниже стенозированного или суженного участка. Затем восстанавливается полная работа сердца, рана ушивается, пациента переводят в отделение реанимации. — Он вопросительно взглянул на собеседника. — Вы же сказали, реанимация — не наша головная боль?
— У них стандартный реанимационный блок есть, — проворчал кореец, заканчивая свою часть работы по подготовке техники. — Они его не светят, но он у них в рабочем состоянии.
От здоровяка пахнуло какой-то опасной эмоцией, хотя вслух ничего сказано не было.
— А что? В разделе запчастей и комплектации вы таритесь регулярно, — азиат поторопился объясниться, не дожидаясь расспросов. — Расходники обновляете чуть не раз в две недели, с одного и того же акка! Я — хороший инженер…
— И весьма внимательный! — хохотнул Щукин невпопад.
— По шунтированию понятно. А что с тромбом? — сын члена совета директоров, кажется, вернулся в нормальное русло.
— Ещё проще. В процессе операции сделаем небольшой надрез в месте закупорки сосуда. Потом через него введём специальный инструмент, катетер. Затем с помощью катетера выведем тромб.
— И всё? — похоже, здоровяк очень нервничал, хотя и старался этого не показывать.
— После выведения тромба разрез зашивается, а на оперированный участок накладывается эластичная повязка. Всё, — уверенно завершил Щукин. — В принципе, мы готовы. Начинаем?
* * *
Там же, через некоторое время.
Хван местами удивлялся невозмутимости Щукина в такие моменты.
А с другой стороны, русский имел какое-то фундаментальное образование по медицине: возможно, просто на уровне навыка знал физику процесса. Оттого и не нервничал.
— Всё нормально? — ДжоЧже видел телеметрию робота, по этой части всё было в порядке.
Но он никак не мог оценить состояние пациента.
 
— Да, всё штатно, — кивнул товарищ, сосредоточенно наблюдая за последними штрихами в исполнении машины. — Техника — зверь. Просто новая эра, никакого субъективного фактора… Эх-х.
— Ты этого вслух больше нигде не говори, — развеселился кореец. — Как и всякая техника, хирургические роботы тоже способны косячить, поверь!