Что творится под этой крышей (СИ)

— А ты уже себе написала?
— Не, я пока на маме тренируюсь. Там тонкости есть. Суть в том, чтобы написать не только хорошие черты, но и недостатки, с которыми ты готова мириться. А то, если не написать недостатки, то они будут какими-то неожиданными, и не факт, что приемлемыми. Я в первый раз забыла об этом и не написала, появился мужик — конфетка, просто идеальный, — она приложила пальцы к губам жестом «белиссимо», потом понурилась и добавила шёпотом: — А потом он напился и за ним жена пришла.
— А что мама?
— Мама не знала, — махнула рукой Саша, — я его не познакомила ещё с ней, просто заметила, что это он.
— А как ты поняла?
— Он подходил по всем параметрам. А потом я ещё лайфхак придумала — стала писать особую примету, какую-нибудь родинку или шрам, или странный рисунок на одежде, или чехол для мобильника необычный, чтобы сразу узнать и понять, что это он.
— Круто. Надо и мне так сделать.
— Делай, — она сначала задумалась, как будто сомневалась, но потом решительно кивнула: — Да, делай, будет хорошо.
— Спасибо, — я открыла блокнот и дописала: «Добавить особую примету».
Дальше мы шли молча, прошли мимо ресторана, в котором работала администратором Сашина мама, и где каждый вечер появлялись новые белиссимо-мужики, пили, а потом их забирали жёны. В нашей деревне их была тьма, с началом лета они приезжали из Питера по пятницам и уезжали утром в понедельник, их семьи иногда оставались на всё лето, некоторые приезжали ещё и зимой на праздники, но в основном жизнь кипела и била ключом с мая по сентябрь, по улицам ходило столько народа, как будто весь Питер приехал купаться в наших озёрах и дышать нашим сосновым воздухом. Естественно, парней нашего возраста тоже приезжало много, и женаты они были гораздо реже, чем взрослые мужчины, так что загадывать именно сейчас было отличным решением.
«Надо заняться. Приду домой и всё напишу.» 
Когда мы дошли до Сашиного дома, то она как-то подозрительно прислушалась и замедлила шаг, я тоже прислушалась — со стороны крыльца доносился странный деревянный стук, не как будто молотком, а как будто деревом по дереву. Мы осторожно выглянули из-за угла и синхронно спрятались обратно, посмотрели друг на друга круглыми глазами — на крыльце, прислонившись спиной к двери, сидел здоровенный, просто огромный мужчина в деловом костюме, мял в руках букет алых роз и рыдал, с силой стуча затылком в дверь.
Саша отвела глаза, изображая неубедительную невинную нипричёмность, достала телефон и набрала единичку.
— Ма? Всё хорошо? А кто это у нас под дверью страдает? Ладно.
Она положила трубку и жестом пригласила меня проходить, я ещё более вежливым жестом пригласила её проходить первой, шаманку такую. Она вздохнула и пошла.
Дверь загремела замком, мужчина вскочил и вытер лицо, заглянул в щель, умоляюще спрашивая:
— Елизавета, вы передумали?
— Отойдите, мне ребёнка впустить надо! — заявила Елизавета, которую я называла тётей Лизой и любила почти так же, как Санюшку, они были очень похожи. Мужчина неловко посторонился, пытаясь разминуться на узком крыльце между дверью и нами. Впустив нас, Сашина мама сразу же закрыла дверь и заперла на замок и цепочку, посмотрела в наши заинтригованные блестящие глаза и вздохнула, отмахиваясь от вопросов Сашкиным любимым жестом «ой, да что вам объяснять, вы всё равно не поймёте».
— Мам? — протянула Саша.
— Ни! Единого! Слова. Пожалуйста, — подняла ладони тётя Лиза, артистичным жестом смела с лица чёлку и развернулась к нам спиной, потом развернулась обратно и сказала: — Суп! Потом картошка с котлетами, грейте сами.
— Хорошо, — заулыбалась я и побежала вприпрыжку греть, а Саша пошла подмурлыкиваться к маме, пытаясь втиснуться к ней подмышку и заглянуть в глаза:
— Ну мам! Он тебе не понравился?
— Жена его мне не понравилась, Саша. Тебя это почему волнует? Опять колдуешь? Я тебе говорила, хватит уже.
— Ну я чуть-чуть. Ну мам... А ты точно знаешь, что он женат? Я писала, чтобы был не женат.
— Я тебе сказала, хватит! Всё, прекращай, есть иди.
 
— Ну мам...
Дальше я не слышала, потому что зашла в кухню, оттуда было видно крыльцо и стоящего у двери мужчину. Макушка мужчины была почти на одном уровне с краем двери, а я точно знала, какая по высоте их дверь — это я её когда-то заказывала, потому что разбиралась — две сто, то есть, мужчина ростом два метра и где-то три-пять сантиметров, если учесть, что он в обуви.
Вошла Саша, посмотрела на меня печально, проследила за моим взглядом и шмыгнула носом, грохая на стол рюкзак и доставая свой потёртый блокнот. Я подошла и заглянула внутрь, там действительно был указан рост два ноль пять, я подняла глаза на подружку и прошептала:
— Зачем тебе такой огромный отчим?
— Я люблю ездить на ручках, — вздохнула она, помолчала, глядя в лист, пожала плечами: — А зачем маленький отчим? Мама тоже любит ездить на ручках, а весит она больше меня. Надо чтобы осилил. Эх, — она вырвала лист, опять пробежала его глазами и смяла в кулаке, посмотрела на меня и шёпотом сказала: — Если я ещё хоть раз в своей жизни напишу в требованиях к характеру «настойчивый» — дай мне в лоб, больно-больно, чтобы аж искры из глаз посыпались.
— Окей. Супчик?
— Давай, — она пошла выкидывать лист, я пошла искать в холодильнике суп, мы его погрели и поели, сделали чай и принялись рассуждать о мужчинах, а потом отдельно о парнях, это были две очень разные темы.
Мужчины были чем-то загадочным и далёким, но в перспективе очень нужным, а парни были придурками, и никому они были не нужны, особенно наши одноклассники.
— Они дебилы точно все, — философски вздыхала Саша, доливая чай в мою чашку, качала головой и повторяла: — Абсолютно точно все. Надо искать приезжих.
— Андрюха нормальный, — пожала плечами я, чисто справедливости ради, так вообще я была с ней согласна, но лично Андрюхи это не касалось. Он сидел передо мной, я за его широкими плечами прятала от учителей шпоры и художественные книжки, а когда учителей не было, он разворачивался к нам и развлекал нас двоих и ещё двоих за нами. Он был звездой, его шутки выносили аудиторию всегда, даже если были объективно глупыми, он своей харизмой превращал в золото что угодно. Он плохо учился, постоянно всё терял и часто ходил с битым лицом, но мне он нравился, было в нём что-то уютное, если бы я искала себе парня, то примерно такого, как он, но не его. Потому что было у меня подозрение, что ему нравится моя Саша, и именно поэтому с ним так легко и уютно мне — он не видит во мне девушку, и ни в ком не видит, кроме неё. Она этого в упор не замечала.
— Андрюха курит, — поморщилась Саша, я закатила глаза и сказала шёпотом:
— Ради тебя он почистит зубы.
Она рассмеялась и бросила в меня полотенцем, я уклонилась, она достала свой магический блокнот и решительно закатала рукава, сама себе объявляя:
— Так! Попытка номер пять! Кстати, счастливая должна быть. Начнём. Рост — сто девяносто восемь, будем скромнее в этот раз. Вес — девяносто пять. Нет, сто. Зачем нам худышка, не надо, пусть будет крепкий. Глаза — карие, их больше всего, будем бить по площади. Волосы — в наличии, это и так хорошо для них. Возраст — сорок один, на два года старше мамы, это в самый раз. Размер ноги — сорок четвёртый. Дальше, привычки. Хорошая — всегда открывает даме двери. Плохая... — она задумалась, посмотрела на меня грустно и прошептала: — Каждый раз так сложно. Пусть... не знаю... храпит?
— Нет! — крикнула тётя Лиза из соседней комнаты, — пусть лучше курит, честное слово!
— Ну мам!
— Саша!
— Ну мама!
— Ой, делай что хочешь.
Я кусала край чашки и тихонько хихикала, глядя на Сашины муки выбора, она мялась и металась, потом решительно написала и заявила:
— Твой мужик, тебе его нюхать, наслаждайся! Допишу, чтобы в доме не курил. Вот. Всё. Бесишь меня. — Закрыла блокнот и отодвинула. Посмотрела на меня и погрозила пальцем: — Весело ей! Завтра чтобы принесла свой такой, я проверю.