Раскрась мой мир (СИ)
— Помылась? Чего молчишь?
— Семен, я слышала…
— Молодец, что слышала.
— Ты можешь…
— Что я могу? — рявкнул парень. — Могу остаться слепым! Да бл*ть, могу!
— Все равно нужно верить в лучшее…
— Мать Тереза, блин, — фыркнул Семен. — Верить в лучшее… Ничего оригинальнее не могла придумать?
Ну все, с меня хватит!
— Что бы там с тобой не случилось, я в этом не виновата… — бросила я. — И вообще, слепота не приговор, тем более, когда есть…
— Богатый папочка, — перебил меня слепой.
— Я не это хотела сказать…
— А что ты хотела сказать?
— Я хотела сказать, что есть вещи и пострашнее.
— Например?
— Синдром Дауна.
Парень хмыкнул.
— Ты интеллектуально сохранен, Семен, у тебя есть родители, которые могут поддержать тебя, приставить человека, который будет ходить за тобой, выполняя все капризы, оплатить сотню операций, создать все условия… А ты…
— Что я?
— Ноешь!
— Ною!? — Семен вскочил с кровати, сжал кулаки, — знаешь что, мать Тереза, а не пошла бы ты!
В комнате повисло молчание. Меня начинало потряхивать. Не умею я скандалить. Дверь в номер приоткрылась, на пороге показался Толик.
Как всегда вовремя…
— Ну что, готова? Идем? — спросил парень.
Семен повернулся на звук голоса сопровождающего.
— Отведи меня на завтрак, — рявкнул он, — живо.
— Что случилось? — Толик перевел взгляд на меня.
— Ты не слышал, что я сказал! — прорычал слепой.
— Да слышал, слышал, — Анатолий взяв протянутую руку слепого, вывел его в коридор, закрыл дверь.
Я присела на край кровати, чувствуя как внутри все трясется, нервным движением отбросила волосы со лба.
И нафига я полезла со своими советами?
Недавняя вспышка раздражения сошла на «нет». В душе противно расползалось чувство вины.
Могла бы и промолчать…
В столовой я поймала себя на мысли, что ищу глазами атлетическую фигуру Семена. Он был здесь, сидел напротив Толика напряженный, как перетянутая гитарная струна. Первая мысль была подойти и извиниться, но я передумала, взяла себе какую-то пышку и кофе ушла в самый дальний угол, повернулась спиной, чтобы даже соблазна не было наблюдать. Напиток показался горьким, а пышка безвкусной.
Произнесенные мною слова о том, что Семен ноет были несправедливы. Да, он ведет себя нагло и порою вызывающе, но еще не известно, как бы я вела себя оказавшись на его месте.
На процедурах мы не встретились ни у одного кабинета, видимо, Семен попросил Толика изменить порядок или, вовсе, остался сегодня в номере.
А ведь все так хорошо начиналось.
Ощущение вины становилось сильнее, грызло изнутри. Совесть нашептывала: «Сходи, извинись! Даже если наслушаешься в свой адрес нелицеприятных слов». Но я не пошла. Вместо этого отправилась после обеда в тренажерный зал, надеясь отвлечься, сбросить напряжение.
Сегодня зал не пустовал: пара старичков крутили педали велотренажеров, бабушка — божий одуванчик лихо имитировала лыжную ходьбу, на скамейке для жима гантелей расположился Толик, читая что-то в телефоне, а рядом с инструктором приседал со штангой Семен.
Первым желанием было уйти, но я дала себе мысленную затрещину, надела наушники, выбрала композицию потяжелее и отправилась на беговую дорожку.
Мое уединение было недолгим, спустя пару минут, у тренажера нарисовался Толик, оперся о поручень, бесцеремонно нажал на кнопку остановки и жестом попросил вытащить наушники.
— Что? — я послала парню недовольный взгляд.
— Выкладывай, — тон сопровождающего не требовал возражений.
— Спросите Семена.
— От Семена я добился только «Мать Тереза хренова», надеюсь, твое объяснение будет более развернутым, — взгляд сопровождающего был серьезен.
Я даже немного опешила, таким я Толика еще не видела.
— Мы поссорились…
— Это понятно… Рассказывай из-за чего.
— Утром я невольно услышала его разговор с отцом о предстоящей операции, хотела поддержать, но вспылила и обидела его.
— И после какой фразы сынок шефа тебя послал?
— Я сказала, что он ноет.
Толик усмехнулся:
— Ну, не так уж ты и не права… Ладно. Не подходи к нему сегодня, а завтра я найду способ вас помирить.
— Зачем?
— Ты хорошая девчонка, и Семен, хоть и ведет себя порою, как редкостный козел, по большому счету, тоже не плохой парень.
— Ответ исчерпывающий.
Толик подмигнул мне, нажал на кнопку запуска дорожки и отошел прочь.
Я вернула наушники на прежнее место, хотела прибавить скорость, но передумала, нажала кнопку остановки, обернулась. Слепой лежал на одной из скамеек, поднимая и опуская штангу, Толик страховал.
Я нервно отбросила упавшую на глаза прядь, выдернула наушники. Присутствие Семена вызывало дискомфортное напряжение. Позаниматься не получится, мне все-таки придется уйти.
На улице искусственная прохлада тренажерного зала сменилась прогретым и немного душным воздухом. Сняв спортивную кофту, я обвязала ее вокруг бедер и неспешно двинулась по Аллее здоровья в сторону жилых корпусов.
Олеся часто ругала меня за то, что я парюсь по всякой фигне. Вот и сейчас. Почему не забила «большой и толстый»? Ответ был, противно свербил в сознании: «Он мне нравился. Этот красивый, наглый, самовлюбленный мажор мне нравился». От подобных откровений захотелось собрать сумку и уехать домой, но здравый смысл напомнил сколько я заплатила за путевку и успокоил предположив, что Толику не удастся нас помирить, а если общение с Семеном прекратится, то и симпатия моя к нему через пару дней сойдет на нет.
Этой ночью меня разбудил настойчивый стук. Я даже не сразу поняла, что стучат в номер. Пришлось встать с кровати, подойти к двери, включить свет:
— Да, кто там?
— Дарина… — приглушенный голос Семена мгновенно согнал остатки сна, — Дарина, помоги…
Я поспешила повернуть защёлку, распахнула дверь. Слепой стоял на пороге один, прислонившись к косяку. Я схватила его под локоть, втащила в номер, усадила на кровать. Парень тут же согнулся, сжимая виски.
— Голова, раскалывается… Там таблетки… в номере, «Промедол» я не могу… найти…
Мне не нужно было повторять дважды. Я бросилась в коридор, взлетела по лестнице на третий этаж. Номер слепого был открыт, включив свет, я рванула ближайший выдвижной ящик, таблетки оказались в нем, схватив упаковку, метнулась обратно. Семен сидел на кровати, болезненно сжав виски.
— Сколько? — я подбежала к столу, плеснула воды в стакан, достала пастилку с таблетками.
— Одну, — простонал парень.
— Рот открывай.
Семен послушно разомкнул сжатые в мучении губы. Я сунула таблетку ему между зубов, приложила стакан с водой. Парень сделал глоток, запивая обезболивающее.
— Как быстро подействует? — спросила я.
— Минут десять.
— Руки убери.
— Что?
— Руки убери, я массаж умею. Легче станет…
Парень опустил руки, вцепился в одеяло. Я запустила пальцы в его растрепанные волосы, принялась массировать, нажимая нужные точки. Слепой замер, перестал морщиться.
— И, правда, легче.
Я мысленно выдохнула.
— Что случилось? Почему у тебя болела голова?
— Это из-за слепоты, — Семен снова поморщился, но уже не от боли, — вернее, ее причины, довесок, так сказать.
— Почему не позвонил Толику?
— Телефон упал за кровать.
— Ты мог постучать в соседний номер, зачем ты пошел ко мне?
— Не знаю, — Семен пожал плечами, — как-то само вышло. Я очень боялся, что ты начнёшь задавать лишние вопросы…
— Какие могут быть вопросы, когда человек мучается.
Семен улыбнулся:
— Мать Тереза…
— Мажор.
Я стояла перед ним на коленях, стараясь, осторожными движениями пальцев унять боль. Темных очков не было, и я могла видеть его глаза. Сейчас их взгляд был направлен куда-то за меня, зрачки двигались, словно парень пытался найти что-то на стене. Мне стало не по себе, я даже перестала массировать его виски.
— Все, больше не болит, — Семен поднял руки, нащупал мои пальцы.