Ответная месть

— В этом нет необходимости, — проговорил Страйкер. — Отпечатки пальцев официально идентифицированы по данным, полученным из Вашингтона. И все сделано с достаточной точностью.
— Нет, я хочу посмотреть сама, — настойчиво повторила Дэйна.
Поднялась, улыбнулась; ее сверкающая улыбка подействовала на Страйкера как удар тока в несколько сотен вольт; остальных ударил не меньший разряд.
— Видите ли… я должна быть абсолютно уверена, что Гэйб Хоторн мертв.
  
5
 
— Какого дьявола, Макгир? — возмущенно заорал в трубку Страйкер.
— Кто? — настороженно раздалось в ответ.
— Это Джек Страйкер.
— А! Ну, привет! — голос Макгира был подозрительно весел. — Что нового?
Макгир служил местным координатором Федерального бюро расследований и был весьма спокойным и выдержанным человеком; Страйкер когда-то работал с ним.
— Новости — хуже некуда! — продолжал горячиться Страйкер. — У нас снова проблема с этим проклятым снайпером…
— Да, я уже слышал. Вот бандит.
— Вот именно. Ну так вот, одной из жертв оказался гость из Вашингтона, по имени Гэбриэл Хоторн. Были какие-то звонки?
— Возможно… — Макгир никогда не выдавал служебных тайн.
— Так и есть, кто-то, вероятно, звонил, потому что Министерство юстиции прислало сюда офицера связи по имени Дэйна Марчант.
Сдавленный смех послышался в трубке:
— Значит, звонок действительно был. Ну и что ты о ней думаешь?
— Господи, она — это что-то невероятное, — пожаловался Страйкер. — Выглядит как картинка из журнала мод, а говорит и действует, как мистер Гранитный Массив. Почему они не прислали мне какого-нибудь славного парня в костюме от Братьев Брук?
— Если говорить о том, что она обычно носит, то это и есть именно костюм от Братьев Брук, — последовал веселый ответ.
— Послушай, ты, остряк-самоучка? С кем должен я поговорить в Вашингтоне, чтобы ее заменили?
— Заменили?
— Да, черт побери, заменили! Я хочу, чтобы ее здесь не было.
— Почему? В чем проблема? Считай, тебе повезло. Это лучшее, что только может быть, — весело возразил Макгир. — Они там называют ее «Факел».
— Держу пари, есть за что, — пробормотал Страйкер.
— «Зацепила» она тебя, признайся? — с сочувствием произнес Макгир. — Я тебя понимаю. Но дело в том, Джек, что для этой женщины главное — работа, в игрушки она не играет, несмотря на столь декоративную внешность. Я знаю — я сам пробовал с ней заигрывать. Мы все пытались, когда она была здесь на задании, но с ней можно говорить только о деле. Подумал было, что она — лесбиянка, но все только из-за горького разочарования. Она была замужем. Ее муж умер от рака, и у нее мальчик девяти лет, учится в военной школе.
— Да для какого черта мне все это…
Но Макгир продолжал:
— Мой совет тебе, дружище: не меняй ничего. Попроси ее держаться попроще, если это беспокоит тебя и твоих ребят. Она поймет. Некоторые думают, быть красивой великое дело, а для нее это бремя. Ты видел на ней какую-нибудь косметику? Ты видел, насколько замысловата ее прическа? Девушка эта пряма и искренна, Джек, она не старается выглядеть лучше, чем она есть на самом деле. Или подбирай себе сотрудников с физическими недостатками… Все, что я могу тебе посоветовать.
Тут только Страйкер понял, что Макгир говорит совсем не о том.
— Да не внешность ее меня беспокоит, черт побери, а то, как она держится. Если что-то ее касается, то в ход идет все; все козыри — хоть благочестие и чистота, хоть красивая фигура.
— Ну да… понимаю, ты имеешь в виду, что она во всем идет напролом, ни перед чем не останавливаясь. Послушай, Страйкер, да мы все такие, — Макгир заговорил в той манере, которую он считал доверительной и искренней. — Мы все в Министерстве юстиции считаем, что видим дальше всех, что на нас лежит большая ответственность, потому что мы служим в Большой Народной Полиции, а не бегаем по пустырям за всякой швалью, как ты и твои ребята.
— Очень мне это нравится — ты меня еще и оскорбляешь, — вспыхнул Страйкер.
— Но ты постарайся представить, что такая перспектива, возможно, уготована и тебе, — Макгир уже не пытался скрывать, что он просто развлекается. — Но ведь ты же храбрый парень, разве не так? Рявкни на нее, нагруби ей, ну хоть разок, может, ей это понравится.
 
— Это все, что ты мне можешь предложить?
— А ты что, действительно хотел, чтобы я ответил на все твои вопросы? — Макгир опять захихикал.
Страйкер в двух словах объяснил Макгиру, чего он действительно бы от него хотел, и бросил трубку, которая уже готова была взорваться оглушительным смехом. Он собрался было пожаловаться капитану Клоцману или даже комиссару, но потом решил, что нет смысла развлекать еще кого-либо своими жалобами. Никто не поймет, отчего он расстроен, он и сам этого не понимал до конца, вообще не совсем понимал, расстроен ли он, просто знал, что не может спокойно работать. Агент Дэйна Марчант красива, интеллигентна, компетентна и деятельна.
И им придется смириться с ее присутствием.
Дэйна Марчант вышла из-под душа и машинально сняла с вешалки большое полотенце. Маленьким полотенцем были обернуты ее волосы. Оставляя на полу мокрые следы, прошла в комнату. Телевизор был включен, но звук она приглушила, поэтому диктор был похож на рыбку гуппи, разевающую рот в широком аквариуме.
Она присела на край постели и вскрыла пачку сигарет, которую купила после обеда внизу. Осторожно вытряхнула сигарету из пачки, закурила, затянулась, слегка закашлялась и снова затянулась.
Поймав свое отражение в зеркале, она нахмурилась. Не очень-то умно снова начинать то, с чем она благополучно рассталась шесть лет тому назад. Она сделала еще затяжку, погасила сигарету — и выбросила всю пачку в мусорную корзину.
— Это не могло его заменить.
Как не смог сделаться заменой Гэйб Хоторн четыре года тому назад. «Подлец» — прошептала она, но прозвучало это неубедительно. Хоторн, конечно, не был подлецом, он просто был парнем, которому удалось разбить созданную ею оборонительную систему, потому что он был хорош собой и настойчив.
Он уже не был так красив на столе в морге.
Она почувствовала, как по ее щеке поползла слеза, и смахнула ее.
Целый месяц она была с ним счастлива — воздадим ему должное, — а больше он не выдержал, заявил, что месяц — это все, что он может дать любой женщине. Конечно, до этой тяжелой минуты она и не подозревала, что она и есть — просто любая женщина. Всю свою жизнь она думала, что она — это она, единственная и неповторимая, а не одна из того длинного ряда женщин, чьего расположения добиваются, чтобы потом бросить. Она в самом деле думала, что снова нашла любовь. Дурочка, твердила она себе. Это не он виноват, это ты сама себе устроила. И обиду, и горькое разочарование — все это ты сама себе причинила.
Нельзя было показывать это сегодня днем. Нельзя было выплескивать наружу боль. Она знала, что Нилсон, единственный, кто проводил ее в морг, заметил ее реакцию. Он молод, не глуп, привлекателен, — вероятно, он такой же, как Гэйб. Он даже походил чем-то на Гэйба — остер на язык и всегда готов к действию. Ей так надоели мужчины, «всегда готовые к действию».
Она вдруг задала себе вопрос: а Джек Страйкер тоже таков? И привстав, вслух произнесла: «Нет» — и повторила про себя: «Нет».
После Хоторна Дэйна держала себя в крепкой узде.
После Хоторна она целиком посвятила себя работе.
После Хоторна она умерла.
А вот теперь умер он — и круг замкнулся.
Она встала перед большим, в рост человека, зеркалом и позволила полотенцу соскользнуть на пол. Ее тело было стройным и отлично сложенным, ноги длинные, талия узкая, полная грудь и округлые бедра. После Хоторна ни один мужчина не прикасался к ее телу, и никого она не хотела.
Она стала вспоминать, как это бывает. И внезапно ей захотелось оказаться в постели с мужчиной. Почувствовать тепло его тела, возбуждение, желание, удовлетворение. Почувствовать то, что она чувствовала с Петером, ее мужем. Почувствовать то, что она старалась почувствовать с Гэйбом Хоторном.