Ответная месть
Страйкер и Тос прошли в полицейское отделение, чтобы продолжить беседу с капитаном Корса и просмотреть все задания и рапорты полицейского Ентола за несколько последних недель. Нилсон и Пински остались на автостоянке. Они наблюдали, как коронеры унесли то, что осталось от детектива Ентола, и Пински, размышляя, снова заговорил о том, что уже навязло у них на языке с тех пор, когда они заговорили об этом впервые:
— Если это случайность, то мы завязнем в нашем расследовании, не так ли?
— Еще бы, — проговорил Нилсон, яростно занося в блокнот описание места происшествия.
— Так давайте не будем считать это случайностью.
— Согласен с таким предложением, — пробормотал Нилсон. Пински пристально смотрел на фотографов, упаковывающих свое снаряжение.
— Начинали мы с трех выстрелов, произведенных с дальнего расстояния. Теперь вот четвертый — с близкого расстояния.
— Ну и что? — спросил Нилсон, продолжая писать.
— Можно предположить, что первые три жертвы были убийце незнакомы, а с четвертым они были дружны.
— Ничего себе друг! — Нилсон перестал писать и взглянул на Пински.
— Ну, допустим, просто знакомы, — уступил Пински.
— Может быть и так. Но, возможно, и наоборот — трех первых он расстрелял с дальнего расстояния, потому что боялся быть узнанным, а четвертого — с близкого, потому что они совершенно не знали друг друга, — предположил Нилсон и закрыл, наконец, свой блокнот.
— Думаю, лучше нам начать с беседы с напарником Ентола — как его зовут?
— Собелл, — сказал Пински. — Я его знаю — хороший парень. Должно быть, его здорово потрясло все это.
Нилсон взглянул на него с некоторым любопытством:
— А ты сильно был бы потрясен, если бы меня вот так пристрелили?
Пински посмотрел на него и задумался.
— Наверно, я минуту-другую был бы в шоке, — наконец предположил он.
— Так долго? — Нилсон удивленно поднял брови.
— А меня бы оплакивал ты долго? — в свою очередь поинтересовался Пински.
— Целый год ходил бы в черном, — искренне признался напарник.
— О! Вот здорово! Тебе же идет черное.
— Сам знаю, — ухмыльнулся Нилсон. — Может быть, пройдем в помещение и посмотрим, чем там заняты остальные? Мы можем обменяться впечатлениями и мнениями, а затем посмотреть, что выдал нам компьютер. Как я рад был бы обнаружить, что и жертвы, и убийца когда-то в детстве жевали вместе одну и ту же жвачку. Говорю тебе откровенно, Нед, все это порядком подействовало на меня. Я все время ощущаю некое горячее пятно на своем затылке как будто там укреплена яркая светящаяся мишень для стрельбы.
Пински согласно кивнул.
— Паршивое дело, как сказал бы Шерлок Холмс, — пробормотал он и неуклюже потащился следом за Нилсоном.
3
Собелл оказался лысеющим человеком с пышными усами над тонким ртом. Он сидел за столом, тупо уставясь на порванный журнал записей и на старенькую пишущую машинку. Он поднял голову, когда Пински и Нил-сон подошли к нему. Нед Пински окинул быстрым взглядом его мрачное лицо и поникшую фигуру и сразу понял, в каком он состоянии.
— Хэрри, — проговорил он, — как дела? — и присел на край стола.
Собелл взглянул на него.
— Это я обнаружил его, Нед. Я увидел его машину, пошел туда и нашел его. Я узнал его куртку. Боже мой! Его куртку, а не его самого! Я думал, что знаю, каково это — потерять человека. Мы видим это почти каждый день, не так ли? И все-таки не так. Я все еще не могу осознать, что Фила нет в живых. Я сижу здесь, но внутри я мертв. Я не понимаю, откуда берется каждый мой вздох, как я еще дышу? Мне кажется, вот этот вздох последний: все — я умер. Но я еще дышу. Ничего со мной не происходит, я вдыхаю и выдыхаю…
— Не принимай так близко к сердцу, Хэрри… — попытался утешить Пински.
— Он был хорошим парнем, — отозвался Собелл. — Мы, конечно, всегда так говорим об умерших, но Фил действительно был хорошим человеком. Он был добрым, понимаешь? Его все любили. Я любил его как брата, мы работали вместе лет десять, пожалуй… А я смог узнать только его проклятую куртку!
И Собелл разрыдался.
— Он ничего не говорил перед этим? — спросил Нил-сон. — Что-нибудь о снайпере или о чем-то подобном?
— Ничего такого, кроме того, что говорили мы все: почему мы никак не поймаем этого ублюдка и тому подобное. — Собелл взглянул на Нилсона. — Ну а вы как?
— Мы стараемся, — вздохнул Нилсон. — Но это нелегко, сам понимаешь. Ты ведь все знаешь…
— Я знаю только, что сегодня погиб Фил, — жестко проговорил Собелл. — И я знаю, что первый парень погиб несколько недель тому назад.
— Да, но только на прошлой неделе кому-то пришло в голову связать между собой эти убийства и поручить нам расследование, — сказал Пински. — А мы теперь словно в гору карабкаемся — а камни сверху беспрестанно летят нам в лицо. Мы ищем взаимосвязи, надеемся отыскать что-то похожее…
Лицо Собелла скривилось, как от боли:
— Тогда, получается, вам повезло — еще один парень пристрелен — вот вы и отыскали что-то похожее.
— Я не это имел в виду, — возразил Пински.
Собелл с шумом опустился в кресло и потер лицо, смахнул ладонями слезы.
— Я знаю, что ты не это имел в виду. Я знаю, какова ваша работа. Могу представить, с какими трудностями вы сталкиваетесь. Но, Христа ради, почему — Фил?
Пински окинул взглядом комнату. В обычное время полицейский участок, когда дело идет к полудню, бывает заполнен людьми — крик, споры. В полдень здесь кипит жизнь. Сейчас же в участке было необычайно тихо: все разговоры велись на пониженных тонах. Теперь здесь поселилась скорбь. Ушел не просто человек — ушел из жизни собрат. Каждый телефонный звонок, казалось, как ножом располосовывал тишину. Офицеры в форме и в штатском сновали туда-сюда по своим делам, но лица были сумрачные, все были напряжены.
Пински взглянул на Собелла:
— Почему не один из них?
— Несомненно, кто-то платит за старые обиды, — сказал Страйкер капитану Корса. — Мы сейчас сосредоточим усилия на поиске бывших заключенных. Среди тех, кто был в заключении, мы постараемся найти таких, кто, находясь в тюрьме, был чем-то оскорблен или обижен. В первую очередь проверим тех, кто только что выпущен. Потом займемся теми, кто вышел на свободу не так уж давно, потом… ну, и так далее. Это адова работа, скажу я вам…
— Вся наша работа такая, — отвечал Корса, разглядывая из окна улицу перед полицейским отделением. Там было полно народа, сюда стекались люди просто любопытные и патологически любопытные, вокруг здания полиции не прекращалось движение: подъехала «скорая помощь», машина медицинской экспертизы, машины других детективов, врачей, следователей, полицейские в форме пытались навести порядок. Все жаждали какой-то новой информации. Однако по большей части вся эта запоздалая активность не давала результата: из-за шума автомобилей и гомона толпы трудно было что-либо расслышать.
Надо было что-то предпринимать.
— Мы должны сделать все возможное, — заговорил Страйкер. — Достаточно плохо, когда совершается одно преступление и гибнет один человек. Но у нас — четыре места преступления, четыре судебно-медицинских протокола, четыре разных биографии, четыре отдельно выполненных расследования, кое в чем пересекшихся, — и одно общее расследование. — Он в раздражении ухватил себя за волосы. — И все это время преступник гуляет на свободе и смеется над нами.
Корса повернулся к нему:
— Ты это чувствуешь? Тебе кажется, что преступник один?
— Будь уверен! — ответил Страйкер.
— Что же он собой представляет? — спросил Корса.
Страйкер вздохнул и зашагал по комнате. А поскольку она была не такой уж большой, и к тому же ее загромождала разная мебель, шкафы и прочие кабинетные принадлежности, ходить по прямой там было непросто. Вопрос, заданный ему Корса, был гораздо серьезнее, чем казалось на первый взгляд. Страйкер и сам постоянно думал об этом. Большинство детективов, изучающих преступления, особенно связанные с убийством, со временем приобретают способность как бы проникать в сознание преступника. Помогает ли им в этом зрение, слух, обоняние и другие органы чувств, некий инстинкт или нечто необъяснимое, но так или иначе они приобретают эту способность.