Ответная месть

И затем он исчез из поля зрения.
  
25
 
— Прости, прости меня, прости… — рыдала Дэйна.
— Забудь, — резко сказал Страйкер. — Ты все сделала прекрасно — мы бы догнали этого парня. Наверняка он разработал маршрут и все такое.
— Но…
— Нет, забудь об этом, — сказал Страйкер, глядя из окна такси, когда они ехали к госпиталю.
Он использовал весь свой служебный авторитет и статус копа, уверяя людей на бензозаправочной станции, что он преследует вора, — и в достаточной мере произвел впечатление на хозяина, так что тот не стал вызывать местную полицию; остальное было делом пары телефонных звонков.
Но, конечно, местные копы были уже там, привлеченные шумом и сообщениями обойденных ими водителей. Им придется попотеть, рассортировывая все это. Когда именно номер его служебного значка и имя достигнут ушей Клоцмана — вопрос времени. Может быть, Клоцман решит, что это обычный дорожный инцидент. Может быть. Ладно, разберемся с этим, когда придет время.
А теперь — главное.
Такси подъехало к госпиталю. Дэйна терла лицо ладонями, как ребенок. Страйкер заплатил, и они пошли.
Некоторое время они прождали в приемной, наблюдая за входящими и выходящими, и Страйкер заметил того самого интерна, который лечил его. Интерн остановился перед ним:
— Кто-то еще раз продырявил вас?
— Нет, но открылась старая рана, — сказал Страйкер. — Я чувствую. И эта леди также нехорошо себя чувствует. Думаю, ей нужно дать успокаивающее.
Интерн поглядел на Дэйну.
— Не нужно бы вам иметь дела с копами, леди. Взгляните, что с вами.
— Это дорожная авария, — сказала Дэйна. — Я вела машину.
Интерн поднял брови и перевел взгляд с одного на другую.
— А я-то думал, что моя жизнь насыщенна, — сказал он. — Пошли.
— Эй, а как же со мной, я жду здесь уже час! — закричал человек в грязном гипсе на ноге. — Кто-то должен снять с меня гипс.
Интерн взглянул на него и указал ему на стеклянный ящик с пожарным инструментом; там был и топорик.
— Если вы очень спешите, можете сделать это сами. В ином случае кровотечения имеют право первоочередности перед снятием гипсов.
— Проклятый госпиталь! — закричал человек, когда они исчезли за жизнерадостной занавесочкой в цветах. — Я подам в суд!
Голос интерна донесся уже из-за занавески:
— Образец иска — на столе. Мы ежедневно получаем свежую партию.
Запугав и обольстив все отделения интенсивной терапии, Нилсон заставил их перевести Пински в одну палату с Тоскарелли.
— Послушайте, — сказал он сестрам и врачам, — они приятели. Нед будет разговаривать с Тосом. Вы же говорили, что с ним нужно разговаривать, верно? Его мать и сестра уходят на ночь домой, так? И вот представьте, что Тос проснется ночью — и никого не будет? Вы можете выделить постоянных сиделок для него? Конечно нет. Но если бы Нед был там и разговаривал… — Так Нилсон охмурял медиков, пока не надоел им настолько, что они сдались.
Поскольку Пински не мог защитить Тоса, да и Тос смог бы сделать немного, если бы кто-то напал на Неда, это не давало, так сказать, двойного выигрыша.
— Но зато ты сможешь завопить, — подчеркнул Нилсон.
— Не раньше, чем завтра, — прошептал Пински разбитыми губами. — Никаких воплей до завтра.
— Ну и что, — сказал Нилсон. Он уже отужинал в госпитальном кафетерии и подумывал над тем, не попросить ли поставить третью койку в палате.
— Как мило, — съязвил Пински. — Какой внимательный у меня посетитель.
— Ты хочешь, чтобы я ушел?
— Нет, — признался Пински. Мать и сестра Тоскарелли, а также его собственная жена Нелл ушли уже домой. — Зажги свет, ладно? Ненавижу, когда сумерки.
Нилсон встал и зажег свет. Тос поморщился — но затем его лицо вновь сделалось ничего не выражающим.
— Слушай — ты видел? — в восторге спросил Нилсон.
— Уже было, — ответил Пински. — Пока ты ужинал, приходили мерить ему пульс — и он тоже поморщился. Сестра сказала, что это хороший знак.
— Черт, — сказал Нилсон, столь же довольный Тосом, как и самим собой. — Может быть, сукин сын проснется, наконец. — Он наклонился над Тосом. — Эй, поросенок, просыпайся, а? Нам нужно работу делать, беби, нам нужно шевелиться, шевелиться, беби!
 
Но ответа не последовало.
Нилсон еще несколько минут звал Тоса, а затем сдался. Он вернулся к кровати Пински и опустился на стул. Пински глядел на него заплывшими глазами.
— Нужно еще пытаться, — сказал Пински. — Врач сказал, нужно принести кассеты, музыку, какую он любит, все такое. Ему нужны знакомые звуки. То, к чему он привык. Наверное, нужно записать шум окружного отделения полиции — или его любимого ресторана. — Эта речь, похоже, истомила его силы. — Завтра я поговорю с ним. Когда не будет так больно дышать.
— Хорошо. Сделай это, — зевая согласился Нилсон. Он почти уже заснул на своем стуле, когда появились Дэйна со Страйкером. Выглядели они ужасно.
— Что за черт? — сказал Страйкер, став в дверях.
Он ожидал увидеть здесь одного Тоскарелли. Вид Пински, перебинтованного и побитого, с Нилсоном, сидящим возле, подействовал на него шокирующе. Нилсон поднял голову при звуке его голоса.
— Привет. — Затем, увидев Дэйну, встал: — Привет. Что случилось?
Страйкер рассказал им.
Нилсон усадил Дэйну, сам стал возле, положив руку ей на плечо. По мере рассказа Страйкера его лицо багровело от гнева.
— Она не для того здесь! — зло бросил он. — Ты не имел никакого права использовать ее.
— У меня не было выбора, — ответил Страйкер.
— А я не слишком хорошо себя проявила, — устало сказала Дэйна. — На моем месте должен был быть ты, Хэрви. Или Нед.
— Нет, ты молодец, — успокоил Страйкер. — Я уже говорил, ты сделала все, что могла, и что сделал бы каждый из нас. — Он подошел к кровати Пински. — Что случилось, Нед?
— А, немного побили, — небрежно сообщил Пински.
— Три сломанных ребра, сломана ключица, рука, повреждена селезенка, многочисленные ушибы, — перечислил Нилсон сквозь зубы. — И все из-за красных носков.
— Прости, Нед, — сказал Страйкер. — Я терплю поражение по всем статьям.
— Нет, нет, я думаю, ты был прав насчет красных носков: я имею в виду, что очень странно видеть сразу трех бродяг в чистых красных носках, но я видел трех парней в красных носках, выходивших из приюта. Я думаю, тебе следует этим заняться, Джек.
— Ну, тогда лучше передать это дело отделению наркотиков, — заключил Страйкер.
— И вся моя компьютерная работа коту под хвост, — простонал Нилсон. — Когда мы уже вышли на что-то, наш первый подозреваемый вдруг разлетается на куски от случайного выстрела. Говорю вам, это несправедливо.
— Ты добыл связи? — спросил Страйкер; в это время он подошел к Тосу, чтобы поглядеть в его лицо.
Нилсон перечислил, что именно добыл.
Страйкер молчал, глядя на Тоскарелли.
— Это хорошо, Хэрви. Это великолепно. Вся проблема в том, что я ошибся — это был не Лири.
— Напротив, мон шер лейтенант, — возразил Нилсон. — Лаборатория обнаружила отпечатки пальцев Лири на дробовике, что разбил твой телевизор. Это была его ловушка, все верно. Я думаю, он рассчитывал, что и это дело пришьют убийце копов. Твоя дверь запирается плохо, ты знаешь, никакой проблемы для такого опытного мерзавца, как Лири.
— Но не он — снайпер, — угрюмо сказал Страйкер.
— И тем не менее есть связь между Лири и остальными жертвами.
Страйкер покачал головой:
— И что? Я начинаю думать, что, если смотреть на людей так пристально, как смотрим мы, то всегда найдутся какие-то связи. В конце концов, все эти люди стали копами, так? Значит, они неизбежно схожи между собой, схожи и их жизни. Но если и есть одна-единственная победная комбинация, то мы ее не отыскали. — Он тяжело вздохнул, глядя на своего партнера: — Кто это был, Тос? А? Проснись и дай нам ответ. У нас семь покушений на копов: кому-то нужна была их смерть. Пятеро — мертвы, ты — неизвестно где, а другой лезет на стену от боли. Кто это?