Арин

– Поеду. При одном условии.
– Каком? – встревожился, хорошо меня зная, отец.
– С нами поедет Лота.
– Ни за что!
– Ты с ума сошла!
Голоса́ Орри и отца слились в общем негодующем вопле.
Сероволосый незнакомец нахмурился:
– Эта кукла с фарфоровым лицом? Да последний идиот не потащил бы с собой такую обузу!
Я фыркнула:
– Вот именно! Если вы так считаете, так подумает и Керт, и любой, кто встретит нашу тёплую компанию! Она – гарантия того, что никто ни в чём серьёзном нас уже не заподозрит!
Какое-то время мы стояли с ним нос к носу, вылитые петухи бойцовые. Затем он махнул рукой, не сдаваясь, но уступая.
– Арин, – уважительно протянул Орри, – ты не только храбрая, но и умная девушка.
Ха, а кто-то сомневался?
– Мы с радостью поступим так, как ты предлагаешь. Если, конечно, сама Лота не будет против. Мы можем выехать немедленно?
Последний вопрос был обращён к отцу, тот и ответил:
– Я заложу коляску. Арин соберёт всё необходимое и приготовит одежду. Это минут десять. Ещё полдня вы будете обхаживать Фиду, тётю Лоты, уговаривая её отпустить с вами своё бесценное чадо. Если она вообще на это согласится.
Итлунг помрачнел:
– А побыстрее нельзя?
– Проверим, – я собралась было припустить к дому, как вдруг вспомнила кое-что, заставившее меня притормозить и повернуться к сероволосому: – И последнее: как тебя зовут?
– Кто зовёт? – поморщился он.
– Я, например. Должна же я как-то обращаться к тебе в пути? Или мне самой придумать тебе имя? Учти, я испытываю страсть к древним вычурным именам – Эллинкур, Авелиг, Келангил.
– Рэй, – рявкнул он.
– Приятно познакомиться. – Я отвесила ему низкий поклон. – Завтракать будешь?
Лота разве что не прыгала от радости, узнав, что она таки поедет в Ские. Сказалось и то, что Орри лично попросил её составить ему компанию. Под его лучезарной улыбкой растаял бы лёд Онгарских гор, не только нежное девичье сердце. Окончательно я убедилась в действенности чар итлунга, когда менее чем за четверть часа он снискал благорасположение Фиды – чудо, не доступное мне все полгода.
Коляска с запряжённой парой резвых лошадей поджидала у крыльца, и Лота вплетала в длинные гривы Огонька и Звёздочки цветы махрового белого шиповника. Под пристальным взглядом Рэя, следившего за её действиями столь внимательно, словно он подозревал девушку в попытке причинить коням вред.
Я собрала в дорогу всё необходимое. Наконец, всё было готово, улажено и уложено, когда меня выловила вездесущая Фида, заявив, что в таком виде, как у меня, на празднике не появится ни одна уважающая себя девушка, что я подаю дурной пример Лоте и позорю отца. Штаны ей мои не угодили! Мои любимые кожаные, потёртые до блеска на коленях и сгибах, которые я сама себе сшила всего полгода назад и носила почти не снимая! Я прямо заявила, что переодеваться не стану, тем более в моём гардеробе нет ничего подходящего для «уважающей себя девушки». Положение спасла Лота, торжественно вручив мне нечто голубое и воздушное, при подробном изучении оказавшееся юбкой. Под убийственным взглядом Фиды я напялила её прямо на штаны с сапогами. Свою любимую куртку с заплатами на локтях скатала и сунула под сидение. Строгая прямая блуза на мне рядом с пышным одеянием Лоты смотрелась словно деревенский мерин на фоне породистого рысака, но нареканий не вызвала.
Когда-то, в возрасте Лоты, я честно пыталась улучшить свой вид при помощи всего того, что было для этой цели придумано и людьми, и итлунгами. Я с воодушевлением гладила рюшки и оборки, крахмалила манжеты и пришивала кружева. Стиснув зубы, терпела пояса, стягивающие талию мёртвой хваткой удава, и чулки, сползающие и рвущиеся в самый неподходящий момент. Не помогло. На бальных вечерах в школе моё постоянное место было между пятой и шестой колоннами, считая от входа, – привычно застывшая статуя с горящими от напряжённого ожидания чуда глазами, позади вальсирующих пар. Так что, плюнув однажды на все ухищрения женского туалета, я почувствовала себя гораздо свободнее. Можете вы в облегающей юбке сесть, одну ногу подложив под себя, а вторую закинув на спинку кресла? То-то. А я в своих штанах могу и не такое. Мне было не суждено ни родиться, ни стать красивой. Но, по крайней мере, я не превратилась в глупую пародию на саму себя.
 
Лота умудряется выглядеть шикарно даже в глуши Скируэна. Всё, что я воспринимаю как пытку, для неё естественно и необходимо. Подозреваю, что она родилась уже в корсете, со шпильками в одном пухлом кулачке и щипцами для завивки в другом, а волосы на её младенческой головке были уложены ровными рядами кудряшек. Ей идёт всё, что бы она ни надела. Ежели Лота – упаси и сохрани! – накинет на себя половую тряпку, половые тряпки немедленно превратятся в последний писк местной моды. Если же я наряжусь в шикарное платье, выписанное из Эрлинга, оно будет смотреться на мне…
– Арин, – мои размышления прервал голос отца.
Я перегнулась через край коляски.
– Будь осторожнее, дочка, – негромко произнёс отец.
Ох, будто я не в Ские еду, а на другой конец Авендума! С противоположной стороны закудахтала Фида, но её ахи – забота Лоты. Отец же смотрел так тоскливо, словно мы расставались не на пару дней, а месяца на два, и это не он вчера сам предлагал мне прокатиться в Ские.
А может, я несправедлива к отцу? Его дочь, единственная опора в старости, вместо домашних забот бегает по Лесу, откапывает там невесть кого, тащит в дом, не спрашивая имени, потом туда же является угрюмый тип подозрительной наружности, затем с этой милой компанией, прихватив с собой для отвода глаз легковерную семнадцатилетнюю кузину, едет провожать их до ближайшего окрестного городка, а где-то поблизости рыщет вооруженный отряд под предводительством мага-итлунга с многообещающим имечком из древних легенд… Окажись я на месте отца, наверно, отшлёпала бы своенравную доченьку да на недельку бы заперла на замо́к – крупу разбирать и ума набирать. Он же лишь просит меня поберечься… Хотя под замо́к – тоже бывало! Например, когда я в шестнадцать лет сбежала из дома, чтобы отыскать легендарную Затерянную обитель…
Ой-ёй-ёй, куда меня завели не вовремя всплывшие воспоминания! Я подобрала вожжи, глянула через плечо, все ли расселись, небрежно махнула отцу рукой, и коляска покатила. Огонёк резво взял с места, Звёздочка не отставала, с явным удовольствием разбрызгивая попадающиеся на дороге лужи, благо, после вчерашнего ливня их было предостаточно. Я не дёргала лошадей попусту. Дорогу до Ские эта пара знала не хуже меня, а мне было знакомо каждое дерево, каждый поворот и ухаб. Последних, к сожалению, было больше, чем хотелось бы.
Обычно путь до Ские – путешествие, не лишённое удовольствия. Но это верхом на моей Орлике, наедине со своими фантазиями и приятными мыслями. Или, наоборот, – в коляске с интересным и умным собеседником, с которым дорога становится и короче, и глаже.
Сегодня компания позади меня наводила на невесёлые размышления. И, что гораздо хуже, размышлять мне, пожалуй, предстояло весь день в гордом одиночестве. Замечательный солнечный день пути. М-да.
Я покосилась через плечо. Орри быстро утратил свою обходительность, явно обронив её на первой же кочке. Понуро свесив голову на грудь, он опять напоминал того измученного и отчаявшегося парня, которого я откопала вчера. Рэй сидел словно жердь заглотил. Глаза прикрыты. То ли дремлет, то ли задумался. Лота растерянно теребила в руках цветок. Мне стало жаль её. Бедняжка, планировала весёлое развлечение, а получила поминальную процессию. А в качестве покойника – хорошее настроение.
Как бы там ни было, пока мы ехали лесом, я не мешала им кукситься. Но по мере приближения к тракту всё беспокойнее ёрзала на козлах и, едва копыта лошадей коснулись гравия большой дороги, бесцеремонно пихнула локтем в бок итлунга, изображавшего прародителя всех скорбей, и его сонного приятеля. Они аж подскочили, недоуменно и сердито уставившись на меня, один – переменчивыми светло-карими, другой – серыми глазищами.