Арин

– Откуда я знаю? Я же бессердечная, грубая старая дева. Вряд ли мне когда-нибудь повстречается мужчина, который заставит меня задуматься о подобном. И уж конечно не его внешность послужит тому причиной… Поедем в «Ключ», Лота, пока Мириан не раздала все номера.
«Ключ» был единственным местом, где я притерпелась жить во время пребывания в городе. Хозяйкой гостиницы являлась женщина примечательных наружности, характера и, не сомневаюсь, судьбы. Настоящее происхождение она скрывала тщательнее, чем иной мастер бережёт секреты своего ремесла. Возраст Мириан определить было невозможно. «Ключ» она содержала в образцовом порядке. Постояльцев с улицы не брала. Её гостями были постоянные клиенты, останавливающиеся в гостинице из года в год. Всех она знала наперечёт, в лицо. Чтобы получить номер у Мириан, требовалось поручительство как минимум двух завсегдатаев.
Я останавливалась у Мириан всегда, когда приезжала в Ские. Первый раз меня привезла сюда Неда – года в три, если не путаю. Здесь я жила, когда училась в школе, с двенадцати до двадцати лет, за вычетом каникул и праздников. За мной была закреплена чудесная солнечная комната на втором этаже, окнами в парк. Мириан удостаивала меня кивком и неизменным вопросом о здоровье отца – крайнее выражение любезности, оказываемое далеко не всем.
Несмотря на поздний для Ские час, она самолично восседала за конторкой, ожившая восковая фигура в неизменном строгом чёрном платье, с волосами, стянутыми на затылке в гладкий узел. Я шагнула ей навстречу.
Непостижимым образом пол вдруг оказался у меня прямо перед глазами. Напяленная в спешке и забытая за время путешествия юбка напомнила о себе. Я растянулась во весь рост, умудрившись одновременно подумать о трёх вещах: чистоте пола, целости костей и о том, не был ли человек, придумавший юбки, убеждённым женоненавистником. Красная от гнева, я, наконец, получила ключ от комнаты, расписалась в амбарной книге Мириан за себя и Лоту, заказала ужин на двоих в обеденном зале и удостоверилась, что Огонёк и Звёздочка устроены должным образом.
Первое, что я сделала, поднявшись в комнату, – это сорвала злополучную юбку.
После ужина, восхитительного, как обычно (Мириан всегда держала отменных поваров), приняв ванну, Лота завалилась на диван со свежим журналом мод (по-моему, материализовавшимся из воздуха, хоть она и щебетала что-то о любезной соседке по столу) и заявила, что не в состоянии шевельнуть ни рукой, ни ногой. Я, напротив, находилась в возбуждённом состоянии духа, не приглушённом ни поездкой, ни наступлением вечера. Устав мерить шагами ковёр от окна до двери, я решительно заявила, что пойду дышать свежим воздухом, благо, прогулки перед сном полезны для здоровья. Лота посмотрела на меня с неподдельным ужасом и кротко кивнула.
Темнело. Ские погружался в сумерки. Не прозрачно-голубые, весенние, не бархатно-синие, зимние, а сочно-лиловые, осенние, прочерченные блестящими лучами шпилей, позолоченных заходящим солнцем. Улицы были чисты и пустынны. Накануне праздника все спешили хорошенько отдохнуть и выспаться. Одно за другим гасли окна, стихали звуки. Редко-редко мне навстречу попадался прохожий, торопящийся или домой, или в гостиницу. Вечерние прогулки в Ские не в моде. Гуляют днём, по ровным дорожкам центрального парка (две аллеи, три скамейки), чинно раскланиваясь со знакомыми. Я же люблю сумерки, не день и не ночь, время кошек и мечтателей… И не свойственных людям поступков.
Я кружила по улочкам без цели, старательно не думая ни о чём, наслаждаясь видом разноцветных булыжников мостовых. И поняла, что обманывала себя, лишь уткнувшись в щит с изображением краснощёкого пьяницы со сползающей с плеши короной. «Приют старого короля» подмигивал мне рядами светящихся окон. Остановившись, я возмутилась. Честное слово, не хотела здесь оказаться! Я и дороги сюда от «Ключа» раньше не знала! Но факт – вещь упрямая. Отругав себя, как я того заслуживала, немедленно развернулась и почти бегом поспешила обратно.
 
Мой путь лежал, конечно же, в обход парадного входа, мимо открытой террасы ресторанчика с несколькими вытащенными на свежий воздух столиками и плетёными креслами, в которых сидели люди… Ой, странно как-то сидели. Один из них держал руку с кувшином над стоящим перед ним стаканом – причём стакан был пуст, а наклон кувшина заставлял усомниться, что из него вообще что-нибудь выльется. Женщина рядом с ним упорно смотрела на кусок рагу, насаженный ею на вилку, но явно не собиралась положить его в рот. Или на тарелку. Ребёнок свесился через ручку кресла, потянувшись за упавшим лакомством. Я подошла поближе, терзаемая нехорошими предчувствиями.
Они были живы. Это заставило меня вдохнуть воздух, до того ставший вдруг слишком густым. Опять Заклятие Покоя. Наложено мастерски, аккуратно по границе «Приюта». Чтобы удостовериться в этом, мне пришлось досконально обследовать нижний этаж. Застывшие люди производили жутковатое впечатление, но я запретила себе до поры до времени поддаваться панике. Затем методично обошла все номера и холлы, насмотревшись такого, от чего нормальные девушки давно валялись бы в обмороке.
То, что я искала, обнаружилось довольно быстро. Ожидаемо пустую комнату со свежевыломанной дверью. Следов сопротивления не было, да и быть не могло: Заклятие Покоя одинаково хорошо действует как на людей, так и на итлунгов. Разбросанных вещей – тоже, поскольку обзавестись ими не было времени. Больше для очистки совести я обошла оставшиеся комнаты, убедилась в отсутствии Орри и Рэя и вернулась к исходной точке. Мне необходимо было подумать. Опустившись на один из скрипучих плетёных стульев, я прикрыла глаза.
Итак, наш маскарад оказался бесполезен. Итлунга с приятелем (не без помощи магии) выследили и забрали с собой, в очередной раз погрузив в небытие. Сделал это Керт или вмешалась иная сила, определить невозможно. И не нужно. Вопрос, который мучил меня, заключался в другом: что в этой ситуации делаю я? Зачем, вместо того чтобы смотреть сладкие сны, торчу в этой гостинице? Ладно, раскопать Орри меня заставило неуёмное любопытство, притащить его домой – крошечная капля сострадания, помочь ему – следствие первых двух поступков. Но какой леший занёс меня сюда? И Орри, и Рэй мне чужие. Я не в курсе их целей, не знаю их самих, неизвестно даже, правильно ли я поступила, приняв участие в их судьбе. Они могут оказаться кем угодно, в том числе и преступниками. Почему же мне не успокоиться, не проверив, что с ними?!
Стеклянные глаза мирцри.
Мягкие шаги шести лап, пушистая кисточка хвоста. Скользящие в полумраке Ле́са тени. Нечто. Величественное, непостижимое, вне человеческих передряг, над нашей суетой и мелочностью. Торжественное, как сам Лес. Всеобъемлющее, как воздух. Неподвластное. Легенды, будоражащие воображение. Редкие живые встречи, о которых с благоговением рассказывают детям и внукам. Сколько помню себя, мирцри считались божествами Ле́са, явление которых приносило людям удачу и просветление. Существующие не рядом с нами, а над нашей жизнью, в своих мире и времени, чей век невозможно измерить, и не было ещё того, кто смог бы их постичь.
Зато нашёлся тот, кто захотел и смог их покорить. Лишить воли, заставить служить, подобно скотине, словно мало ему подчинённых людьми животных, взятых с собой во время Переселения.
Человек – или итлунг, невелика разница, – посягнувший на мирцри, мог сделать это из самых достойных побуждений, только суть от того не меняется. Мы стремимся всё подчинить своей воле. Конечно, единственно ради всеобщего блага! Но есть нечто, чего мы не должны касаться – никогда, ни с какой целью! Например, мирцри. И я – я не Орри с Рэем пытаюсь помочь. Я выступаю против того, кто собирается обесценить тысячелетнюю тайну Авендума. Хватит того, что мы утратили половину нашего прошлого – прошлого итлунгов, которого почти никто не помнит. Их древний певучий язык, из которого созданы Заклинания, вытеснен более простым человеческим. Кто говорит на нём сейчас? Жрицы древних Храмов да жалкая сотня магов, и те в большинстве случаев заучивают руны наизусть, не понимая смысла! Их легенды и песни забыты, обряды не соблюдаются – самими же итлунгами, настаивающими на своей исключительности и постепенно её теряющими. Вынужденные бороться за выживание, они подстраиваются под тех, с кем им приходится соседствовать. Перенимают наши привычки. Перекраивают свои имена. Почему произошло так, а не иначе, почему в мире, состоящем из двух половин, одна за тысячу лет умудрилась освоиться и процветает, а вторая вымирает? Этого мы уже не узнаем. Но нельзя осквернять ещё и мирцри, низводя их до положения скотины!