Кристина

— Куда ты пойдешь?
— Ты будешь удивлена, — произнес он, лукаво глядя на меня, потом, кивнув в противоположном направлении, коротко ответил — К миссис Паттерсон.
— К миссис Паттерсон?
— Да, она мне всегда нравилась. Когда я был мальчишкой, часто давала мне медяки. Единственной женщиной, кто делал это кроме нее, была твоя мать.
— Но она же методистка [11],— заметила я и тут же подумала: «Боже мой! Неужели я все-таки не избавилась от самой себя до конца? Какие кусочки моего прежнего «я» еще цепляются ко мне?» Миссис Паттерсон стоила сотни тетей Филлис, а уж она-то была якобы хорошей католичкой. — Прости, я сморозила глупость, — поправилась я. — Они — отличная пара. Там тебе будет лучше, — я почувствовала облегчение оттого, что Сэм по-прежнему будет неподалеку.
— Кристина, я хочу попросить тебя о чем-то, — произнес он. Сейчас Сэм сидел не в своей обычной позе, подавшись вперед и свесив руки между колен, а выпрямившись и глядя мне прямо в глаза. — И я буду тебе благодарен, если ты, с одной стороны, не станешь смеяться надо мной, а с другой — не будешь ругать, и что бы ты ни думала, я делаю это потому, что я этого хочу и всегда хотел. Ты выйдешь за меня замуж?
Я не смеялась, не ругалась, я даже не произнесла ни слова, а только медленно опустила глаза под его пристальным взглядом и простонала про себя: «О, Сэм, Сэм».
— Я знаю, что безразличен тебе, что ты никогда не относилась ко мне, как к нему, но мы всегда отлично уживались с тобой. Ты это знаешь. Я никогда не захочу ничего, кроме как быть с тобой рядом. Не думай, что я не пытался выбросить из головы все эти мысли. Пытался — но так уж получилось.
Он говорил о себе то, чего я никогда не слышала раньше, и во мне продолжал звучать тот внутренний стон. О, Сэм, Сэм.
— Мне было пятнадцать, когда я впервые все понял, что я чувствую к тебе, и я подумал: «Нет, не хватало, чтоб еще и я — хватит нашего Дона и ихнего Ронни».
Значит, он знал о наших отношениях с Ронни. Сэм знал все. Нет, не все. Он не знал, как я изменилась: ночью, погруженная во мрак отчаяния, я искала способы сделать кому-нибудь побольнее — как сделали мне. А искать далеко было не надо: я доставала из-под подушки часы Мартина и, сжимая их между ладонями, мысленно видела, как по почте отправляю их ей. В темноте она вставала перед моим мысленным взором с маленьким свертком в руке, и я наблюдала, как она открывает его. Я видела, как она на ощупь шарит рукой, пытаясь схватиться за что-нибудь, чтобы не упасть, потом находит на бумаге почтовый штемпель, поднимает глаза — и я вижу в ее взгляде возмещение всех моих мук. Она заплатила за свой обман, я могу быть довольна.
Но когда наступал рассвет, я понимала, что никогда не смогу сделать подобного. Даже в ночи прежняя Кристина не могла бы и думать об этом подлом отмщении, но я была теперь другая. Все стали другими… Кроме Сэма. Сэм остался прежним. Сэм был самым добрым человеком на земле. Хотя ему было только девятнадцать, я думала о нем как о зрелом мужчине, потому что в каком-то смысле он и был настоящим мужчиной. Если бы Сэм сделал мне предложение несколько недель назад, когда я еще не знала, что обрушилось на меня, я бы приняла его — для Сэма я не была испорченной, я это знала. Но теперь этот путь к миру, спокойствию и даже уважению окружающих был закрыт. Сэм не заслуживал того, что я могла ему предложить.
— Я уже встал на ноги и хорошо зарабатываю. О завтрашнем дне беспокоиться не придется…
— Сэм, — я заставила себя взглянуть ему в лицо, — ты нравишься мне больше, чем кто-либо, вообще чем кто-либо, — я подчеркнула последнее слово, — и если бы я могла, то вышла бы за тебя замуж хоть завтра. Спасибо тебе, Сэм, спасибо от всего сердца за твое предложение.
На его лице отразилось удовольствие и разочарование одновременно, подавшись ко мне, он проговорил:
— Но если ты такого мнения обо мне, что останавливает тебя? Я бы тогда не… я хочу сказать… ну, я имею в виду, что мы могли бы сохранить наши отношения такими, какие они сейчас, до тех пор, пока ты не переменишься, — он потянулся ко мне и накрыл мою руку своей.
 
— Я знаю, что ты имеешь в виду, Сэм, но я не могу. Так или иначе, тебе надо познакомиться с какой-нибудь симпатичной девушкой. У тебя никогда не было девушки. Я чувствую, что здесь есть и моя вина.
— Девушка у меня всегда была, — он протянул вторую руку, и моя оказалась между двумя его шершавыми ладонями. — И другой такой не сыскать в целом мире.
— О, Сэм, — я снова потупила взгляд: перед таким проявлением любви мне стало стыдно за себя. Когда он вновь заговорил, я поняла, что мне не дано постигнуть силу его чувства.
— И вот еще что, — тихо продолжал он. — Когда ты выйдешь за меня, ты будешь чувствовать себя гораздо спокойнее. Дон ведь не разговаривает с тобой? — Я не ответила, и Сэм продолжал — Но он говорит, говорит с матерью, зная, что я могу услышать, говорит обо мне разные гадости. Я его насквозь вижу. Было бы намного лучше, если бы он приходил и домогался тебя. По крайней мере, ты бы знала, что он замышляет — если о нем вообще можно знать что-то наверняка. Я постоянно чувствую, что он готовит какую-то гадость. Но что именно — я не знаю, пока не сделает, никогда не догадаешься. В одном я уверен: он все равно получит по заслугам. — Сэм помолчал и, медленно опустив голову,
проговорил — Странно, что когда человек безумен, но безобиден, его упекают в психушку, а когда он злой и опасный — его оставляют на свободе, таких вот, как наш Дон. Причем, Кристина, «злой» — не совсем точное слово, он хуже чем злой. Иногда земля мне кажется испоганенной, пока он ходит по ней. Вот почему я думаю, что всем, кто с ним общается, лучше держаться от него подальше.
В это время в кухню вбежала Констанция, и Сэм встал. Я тоже встала. На этом все и кончилось. Прежде чем вопрос возник вновь, прошло несколько лет.
Сэм стал жить в доме Паттерсонов, и тетя Филлис винила в этом меня и бранила миссис Паттерсон. Она договорилась до того, что заявила, будто я соблазнила Сэма, и ребенок его. Однако больше всего тетя Филлис переживала не столько из-за потери Сэма, сколько его денег. Она и глазом бы не моргнула, если бы ее сын свалился замертво — это знала и я, и сам Сэм. Как он и предупреждал меня, Дон ничего не забывал. Его гадостям по отношению ко мне суждено было продолжаться еще долго. Они начались с постукивания в стену и пения, но теперь принимали все более зловещие формы. Впервые я почувствовала это через несколько дней после того, как Сэм стал жить у миссис Паттерсон. Была пятница. Стемнело. Я закрыла на замок входную дверь, поскольку отец работал в ночную смену, и собиралась уже ложиться спать, когда кто-то постучал. Несколькими неделями ранее в парадную дверь постучал патрульный и сказал мне, что в одном из окон в щель над занавеской пробивается свет. Но сейчас я подумала: «Светомаскировка у меня в полном порядке»— в гостиной вообще не было света. Открыв дверь, я увидела на мостовой незнакомого мужчину. Он был одет в военную форму рядового. Насколько я могла различить в сумерках, незнакомец был коренастый, с глазами навыкате. Когда он заговорил, я поняла, что он родом из наших мест, возможно, с северного Тайна.
— Хелло, — произнес он, протянув звук «о» и вывернув вместе с ним наружу нижнюю губу.
— Хелло, — тихо ответила я. Воцарилось молчание. Солдат, ухмыляясь, смотрел на меня. Потом он сказал:
— Я не ошибся, а? Вы Кристина Уинтер?
— Да, это я.
— Ага… — его ухмылка стала шире. — Могу я войти?
Моя рука лежала на двери. Я инстинктивно притворила ее и спросила:
— Что вам нужно?
Он коротко засмеялся.
— Да, вот это вопрос, а? Давай лучше войдем, и я скажу.
— Мой отец спит, — произнесла я, еще плотнее прикрывая дверь. — Я тоже ложусь.
— Твой отец? — переспросил он и закатил глаза.
— Кто вы? — резко спросила я.
— Ну… — его голос посуровел, — это не важно. Мне дали твой адрес и фамилию. Но, похоже, сегодня вечером меня не очень-то здесь ждут. Наверное, у вас тут какой-то свой распорядок. Я могу прийти и в другое время. Лучше записаться предварительно, да?