Кристина

— Останься здесь.
Войдя в кухню, отец тут же воскликнул:
— Что случилось? — потом подошел к матери и с тревогой спросил — Что такое, Энни? Что происходит?
Он поочередно переводил взгляд с меня на мать. Опершись на стол и поднявшись, мать проговорила:
— Рано или поздно тебе все равно следует узнать об этом. Ее плохому самочувствию есть объяснение: у нее будет ребенок.
— Ребенок? — Если бы не обстоятельства, выражение лица отца можно было бы назвать комичным: его губы растянулись в гримасе, обнажая зубы, а щеки совсем закрыли глаза. Но выражение лица Ронни было отнюдь не комичным. Его румяное лицо побледнело, глаза сделались страшными и полными отвращения. Громко, словно он стоял на склоне холма, брат закричал: — Нет! Боже мой, нет!
Отец медленно приблизился ко мне и, взяв за руку, мягко сказал:
— Посмотри на меня, дочка.
Когда я так и не нашла в себе сил посмотреть ему в глаза, он отпустил мою руку и воскликнул:
— Боже всемогущий!
— Угу, Боже всемогущий, — повторила мать. Потом отец, снова повернувшись ко мне, отрывисто спросил:
— Кто этот парень?
Потом, не дожидаясь ответа, резко повернулся к матери и закричал, словно меня и не было в кухне:
— Я ведь даже не знал, что она с кем-то ходит!
— Да, — проговорила мать мертвым голосом. — Ей этого и не надо было. Зачем далеко искать. Это назревало много лет. Я знала и боялась этого момента.
Ее слова заставили меня вскинуть голову. Волна прокатилась по моему телу, и я протестующе воскликнула:
— Это не он, это не Дон Даулинг!
— Что? — мать изумленно взглянула на меня. — Тогда кто? — ее голос уже не был безжизненным; с сердитым, угрожающим видом она требовательно спросила — Кто это? Где вы с ним были?
Я бросила взгляд на Ронни, отец повернулся к нему и сказал:
— Выйди.
Брат попятился и, не спуская с меня глаз, исчез в подсобке. Отец плотно закрыл дверь подсобки, встал рядом с матерью и посмотрел на меня.
Крепко сцепив пальцы рук и не отрывая взгляда от пола, я сказала:
— Это один парень, с которым я недавно познакомилась, — не дожидаясь, пока они спросят, как его зовут, я продолжала — Он живет в Брамптон-Хилле, его фамилия Фоньер. Мартин Фоньер.
Я все еще не верила отцу Эллису, который сказал, что такого человека в городе нет.
— Тогда мы должны поговорить с ним.
При этих словах отца я подняла на него взгляд, и то, что я увидела в его лице, было для меня слишком невыносимым: в его глазах светилась все та же любовь, но теперь пронизанная жалостью и состраданием. Я медленно отвернулась, прислонилась к стене и, спрятав лицо в изгиб руки, беспомощно зарыдала…
Неделю спустя Мартин Фоньер стал кем-то, кого никогда не существовало, по крайней мере для моих родителей. Мать во что бы то ни стало хотела разыскать его и заставить жениться на мне, прежде чем все признаки позора стали бы очевидными. Мать только что вернулась от миссис Дюрран — та жила в городе много лет и знала почти каждого из жителей, хоть что-то представлявшего из себя. Мать рассказала ей о случившемся, и миссис Дюрран посоветовала ей сходить в «Амбар» — этот дом, по ее мнению, был наиболее вероятным объектом для поисков неуловимого Фоньера, потому что как раз там остановилась группа молодых людей. Причем лучше всего не ждать аудиенции, а прямо отправляться туда и спросить полковника Финдлея.
Я плакала и протестовала, но так и не смогла удержать мать от этого шага. И вот я, сгорая от стыда, стою на ступеньках дома под названием «Амбар», слушая, как моя мать объясняет, что хочет поговорить с полковником Финдлеем.
Полковник оказался высоким худощавым мужчиной; пока мать говорила, он беспрестанно двигался, и хотя он перепугал меня, когда начал шуметь и возмущаться, она осталась невозмутимой.
— Я никого не обвиняю, — сказала она спокойно. — Я просто спрашиваю вас: не остановился ли в вашем доме человек по имени Мартин Фоньер, а если да, не могли бы мы поговорить с ним?
— Здесь нет никакого Мартина Фоньера, — ответил полковник. — Сейчас здесь проживают два племянника, приехавших ко мне в гости, и два моих сына. Вон они, на теннисном корте. Взгляните, — он пальцем поманил меня к окну. — Есть ли среди них тот молодой человек?
 
Я выглянула из большого окна на корт. Из тех четырех, которые там бегали, никто и отдаленно не напоминал Мартина. Я медленно покачала головой и, не дожидаясь продолжения разговора, направилась к двери. Полковник поинтересовался у матери, кто посоветовал ей прийти к нему.
Ожидая мать, я стояла в дверном проеме и рассеянно смотрела на какую-то фотографию на столике у стены. Фотография запечатлела группу детей — трех мальчиков и двух девочек. Им было лет по четырнадцать, они сидели в ряд на балюстраде — и вторым с краю был Мартин Фоньер. Как человек, который не может ошибиться, глядя на себя в зеркало, так не могла ошибиться и я — это был он. Вытянутое бледное лицо, каштановые волосы и этот проникающий, пронзительный взгляд темных глаз. Это был Мартин, и он останавливался именно в этом доме. В каком родстве состоял он с обитателями «Амбара», я сказать не могла, но знала наверняка — полковнику было известно о нашем существовании еще до того, как мы появились в его доме. Догадаться было нетрудно: благодарить я должна отца Эллиса — его дипломатические изыскания привели к тому, что хозяин дома был предупрежден о надвигающихся неприятностях… Католические священники обладали большой властью. Им было под силу даже невероятное: они могли заставить мужчину из Брамптон-Хилла жениться на девушке из Фенвикских Жилищ или по меньшей мере обеспечить ей со стороны этого мужчины материальную поддержку.
За спиной послышались шаги матери, я ступила в холл, и если мне были нужны еще какие-то доказательства того, что в этом доме жил Мартин, то я получила их, столкнувшись лицом к лицу с молодой женщиной. Она была намного старше меня, может быть, лет двадцати двух или двадцати трех. Женщина пристально посмотрела на меня, словно хотела навсегда запомнить мое лицо, а я, глядя на нее, подумала: «Наверное, ты была его девушкой до того, как он познакомился со мной, и опять надеешься стать ею».
— Эйлин! — раздался с лестницы резкий возглас, незнакомка медленно отвела от меня взгляд и пошла прочь. Потом полковник открыл для нас дверь, и мы вышли на улицу.
— Благодарю вас, — сказала мать, но он не ответил.
Англия объявила войну Германии, но в нашем доме ничего не изменилось: я уже сбросила «бомбу», которая разнесла покой на мелкие кусочки. Моя мать словно отбросила от себя болезнь и, полная энергии, продолжала свои поиски. Я ничем не препятствовала ей, потому что внутри у меня все онемело, и мне было совершенно безразлично, что происходит и со мной, и со всеми другими. И это чувство преобладало до тех пор, пока однажды вечером не заговорил Ронни.
Мать вернулась от миссис Дюрран. Я находилась наверху, в своей комнате, но дверь была открыта, и я услышала, как она сказала:
— Не могла же земля разверзнуться и поглотить его, где-то он должен быть. Если он останавливался в городе, кто-то наверняка должен был запомнить его.
И тогда послышался голос Ронни.
— А может, он никогда и не останавливался там.
— Что ты имеешь в виду? — спросила мать.
— Она все придумала.
— Ах, сынок, если бы это было так. Боже мой, как бы я хотела, чтобы это было именно так. Но не могла же она придумать ребенка. А если это правда, а она говорит, что это правда — то кто это может быть?
— Ты никогда не задумывалась о том, что это может быть отец Эллис?
Я так крепко прижала к губам ладони, что стало трудно дышать. В следующий момент я выскочила из комнаты и бросилась вниз по лестнице. Я оказалась в кухне еще до того, как мать с мукой повторила во второй раз «нет!». Это было высокое, как вопль, «нет!», и, прежде чем затих отзвук ее голоса, я набросилась на Ронни:
— Ты! Ты дьявол, ты! — потом, повернувшись к матери, пронзительно закричала — Не верь ему! Это был Мартин Фоньер! Человек с таким именем существует!