Чужие степи 2 (СИ)

— Вот такие дела Алексеич... — прояснив ситуацию, я подошел к висящей на стене карте и сложив за спиной руки, замер в ожидании его решения. 
Глава долго молчал, — обдумывал, и наконец зашелестев колесами, подъехал поближе. 
— И что ты предлагаешь? — по еврейски «ответил» он. 
— Не знаю. Лететь надо, это факт. Но летчик из меня пока не очень, есть определенный риск. 
Сергей Алексеевич продолжал молчать, он явно не хотел рисковать самолётом, но и людей бросить тоже не мог. 
— Ну так что? — поторопил я его, понимая что если лететь, то прямо сейчас, пока небо просветлело и сверху ничего не сыплет. 
— Я не так давно разговаривал с дедом... — глава наконец ожил, — так он мне сказал что в случае чего ты вполне можешь его заменить. Или он ошибался? 
— Думаю смогу. — подтвердил я.
— Тогда в чём проблема? Иди готовь машину. — в его голосе уже слышалось лёгкое раздражение.
— Хорошо. Только можно без группы в этот раз? Всё же первый самостоятельный полёт, не хотелось бы людьми рисковать.
— А как же смена? — он откатился обратно к окну, необходимость задирать голову при разговоре ему явно не нравилась. 
— Объясню что к чему, думаю поймут. Припасы пополним, недельку ещё посидят. 
— Нет. — он решительно мотнул головой — люди там и так вторую неделю торчат, не дело это. Разве что соляру можешь не грузить, если так переживаешь — отверг он моё предложение, и уже когда я повернулся к двери, добавил, — ты про восточный пост не забыл? 
Нет, про пост я не забыл, сделать небольшой крюк несложно, и уверив его что всё помню, — наконец вышел на улицу. 
Дойду до больнички, узнаю как дед, заберу машину и вернусь к самолёту. Сейчас почти десять, пока соберёмся, часов в двенадцать стартуем. До цели часа два — плюс-минус, значит в два на месте, обратно вылетим только в районе пяти, — и засветло вернуться уже не успеем. От солярки отказываться я не буду, поэтому садиться желательно посветлу. Значит придётся переночевать в посёлке, и уже утром нормально лететь.
— Ну что, как он? — дойдя до больницы я зашел в тамбур, и едва не столкнулся в дверях с Аней.
— Всё так же. — нахмурилась она. — Думаешь за пол часа что-нибудь изменится? 
Уверив супругу что не думаю, я предупредил что забираю машину, и пока она не начала расспросы, быстренько ретировался. Времени на объяснения не было, как взлетим, сама услышит. 
*****
Дальше всё происходило как обычно, только теперь вместо деда главным был я, а все остальные выполняли мои указания. 
Масло у печи так хорошо прогрелось, что провоняло весь ангар, его утащили к самолёту, и подключив батареи, закачали обратно в мотор. Загрузили бочки, мешки с провиантом, оружие, не забыли про лыжи и картонные коробки. 
Вспоминая как дед каждый день делал одно и то же, я мысленно поблагодарил его, ненужные вроде бы манипуляции помогли мне запомнить порядок действий. Ан-2 самолет не сложный, это сначала кажется что здесь много всяких крутилок и рычажков, но когда узнаешь что и для чего — уже не путаешься.
Ну вот и он — момент истины.
Полоса чистая, сегодня я попросил прочистить немного больше, — не факт что умещусь в стандартный размер.
Мотор чихнул, плюнул, и ровно подхватился. Следуя инструкции, — она приклеена на стекле, нужно проверить положение триммеров, закрылки, высотомер и давление. Дождавшись когда мотор прогреется, бегло пробегаюсь по датчикам: наддув, бензин, масло, температура. Всё в норме. Можно взлетать.
Довожу обороты двигателя до двух тысяч, снижаю до тысячи, и отпускаю тормоз.
Будь сейчас лето, можно стартовать сразу с двух тысяч, но зимой самолет может пойти юзом, поэтому сначала начинаем разбег, и только потом доводим обороты до взлётных.
Процесс идёт штатно, увеличиваю обороты, закрылки на тридцать, ветра почти нет, поэтому штурвал не трогаю.
Слежу за скоростью, и как только стрелка пересекает отметку девяносто, плавно тащу штурвал на себя. Земля «толкается» и мы взлетаем. Считаю до трёх, потом резко даю штурвал вперёд и тут же тяну обратно. На необходимость этого действия дядя Саша указывал тыщу раз, говорил что если так не сделать, то можно и хвост сломать.
 
Боковым зрением отмечаю что дополнительно полосу расчищали зря, взлетел я даже «короче» чем обычно.
Скорость растёт вместе с высотой, и поднявшись до трехсот метров — примерно за две минуты, я начинаю разворот к востоку.
Андрей сидит ни жив ни мёртв. Он сегодня за штурмана, наказал ему следить за приборами, даже памятку написал где что находится, и какие цифры должны быть. Чувствую себя мастером пилотажа.
Ложимся на курс и на высоте триста пятьдесят метров проходим над восточным постом, все предупреждены и смотрят вниз.
Высота растёт, пост остаётся где-то позади, и ничего не заметив, я снова разворачиваю самолёт.
В кабине не холодно, но и не жарко, термометра нет, но по ощущениям градусов десять, может двенадцать. Дверь в салон закрыта, без печки там совсем дубяк. Скорость под двести, высота тысяча метров. Больше подниматься не буду, — чем выше тем холоднее, дед иногда забирался до трех тысяч, но это без пассажиров.
— Ну что? — спрашиваю Андрея, в одной руке он держит картонку с памяткой, а второй намертво вцепился в поручень.
— Нормально! — зачем-то кричит он, хотя у нас теперь всё по современному, у каждого пилота своя гарнитура, нестандартная правда, но функции свои выполняет.
— Если нормально, свяжись с землей, — отвечаю ему, — скажи что возле поста никого нет, — ни тварей, ни их следов.
— Хорошо. — кивает Андрей и берётся за рацию. Кстати тоже трофейную. Раций, как автомобильных так и обычных, переносных, нам досталось штук тридцать, и вкупе с имеющимися, мы перешли на новый уровень «радиовещания».
Мотор работает ровно, все показатели в норме, в небе мы уже почти полчаса, ещё час и будем на месте. Сбиться с пути не боюсь, видимость отличная, ориентиры известны.
— Доложил! — снова так же громко кричит штурман, отвлекая меня от робко начинающегося восторга — я всё ещё не верю что мы летим, и это только моя заслуга. Наверное до конца порадуюсь только когда мы вернёмся домой, ведь впереди ещё посадка, взлёт и снова посадка. После получения прав я так первый раз в город поехал; боялся жутко, переживал, ехать надо было далеко и через центр, и вот когда приехал на место, — бурная радость потухла от одной только мысли что предстоит ещё и обратный путь.
Сейчас конечно не так, основной свой страх я уже преодолел, и когда впереди обозначились габариты Орловского, даже как-то расстроился.
Выровняв самолет по курсу, я начал снижение, в точности повторяя заученные действия.
Снизиться до трехсот, дать круг, прицелится на местности, и убедившись что всё в порядке, вести машину на посадку.
— Скажи мужикам пусть приготовятся! — попросил я Андрея, и прежде чем пойти на разворот, включил в салоне аварийную сигнализацию.
  
Глава 5
 
Посадочную полосу постоянно держали расчищенной, — то есть кончился снег, пошли чистить, а в те дни когда по графику должен был прилететь самолет с «большой земли» — так в шутку называли станицу, чистили в любую погоду.
Так что попасть в сугроб я не боялся, напрягал лишь тот факт что заходя на посадку не заметил ни одного человека. Обычно вываливалась вся группа, а тут никого. Но уводить машину на второй заход не стал, полосу видел отчетливо, препятствий никаких не было, поэтому сбросив скорость до положенной, аккуратно посадил самолёт.
Огороженная бетонным забором территория когда-то была автобазой, или чем-то в этом духе, именно здесь мы нашли зарытую в землю бочку с соляркой, и здесь же оборудовали лагерь. Несколько полуразваленных строений, козловой кран — точнее то что от него осталось, сваленные в кучу огромные асбестовые трубы, битый кирпич и обгорелые стены бывшей столовой, вид, прямо скажем, удручающий.
— Ну вот. — снимая гарнитуру, довольно улыбнулся Андрюха, — а говорил не сможешь, — как пёрышко машину посадил!