Прочь из моей головы (СИ)

  
Прочь из моей головы
 
Софья Ролдугина
   
ГЛАВА 1. Розовый олеандр
 
Бывают такие люди – с голосами в голове. Некоторых сразу и не отличить от нормальных: ну, бормочут иногда себе под нос что-то невнятное или подолгу болтают по телефону в толпе… А присмотришься – и замечаешь, что мобильный выключен.
Это те, которые поумнее – или просто более везучие. 
Если чужак поселяется в тебе ещё в детстве, когда многие абсурдные и ужасные вещи из-за недостатка опыта кажутся вполне естественными, то к такому соседу легко привыкнуть. Дальше – больше: ты путаешь его мысли со своими собственными, просишь советов… И здесь кроется главная опасность – ничего хорошего он по определению не подскажет. За примерами далеко ходить не надо. На прошлой неделе в университете прямо на занятиях повязали парня: он зарезал соседа, а заодно соседскую жену и двух котов. Якобы его попугай из зоомагазина подучил: скрипел из клетки день за днём – убей да убей, но только никто, кроме убийцы, никаких подначек не слышал. 
Спросите, какое отношение имеют ко мне криминальные сводки? К счастью, пока никакого, но перспективы туманны и печальны, и с каждым днём я всё больше сомневаюсь в себе и в собственной способности адекватно мыслить. 
Меня зовут Урсула Мажен, и вот уже пятнадцать лет я живу с голосами в голове. 
«Вилка подойдёт. Прочная. Целься между костяшек». 
Это Салли. Маньячка, социопатка и дальше по списку; с какой-то стати считает меня старшей сестрой – но, к счастью, заблуждается, ибо я единственный ребёнок в семье. У Салли эмоциональный диапазон кочерги, ну или там табуретки; нельзя не признать, что она по-своему заботится обо мне, только представления о заботе у неё… своеобразные. 
«Да ла-адно, детка, не будь такой букой. Губы у неё ничего, и пальцы выглядят ловкими… Может, возьмём натурой?» 
Вот и Йен проснулся. 
С ним проблем больше. Во-первых, он мужчина. Во-вторых, кукушка у него съехала подальше, чем у Салли – он считает себя чародеем. В-третьих, у него неистощимый словарный запас… Ну, и самое раздражающее в Йене: симпатичными, смазливыми или соблазнительными в разной степени ему кажутся девяносто процентов разумного населения планеты. 
«Натурой? Пальцы? Поняла. На кухне есть хороший нож». 
«Я не это имею в виду, моя прелестная куколка. Мы говорим об удовольствиях. Наслаждения, понимаешь?» 
«Тогда топор. На кухне есть…» 
«О, Великий Хранитель! Ты вообще способна воспринимать слова длиннее пяти букв? Или шутки?»
– Заткнитесь, – буркнула я себе под нос, взбивая молоко. 
Когда эти двое начинают спорить, головная боль обеспечена. Чёрт, если у меня раздвоение личности, могут эти самые личности хотя бы трещать не одновременно? 
– Улла? Вы сердитесь? 
Я машинально обернулась к, собственно, предмету спора. Анна заходила к нам, в «Нору», почти каждый день – кажется, преподавала тут рядышком, в университете, историю музыки. Вроде хорошая женщина, хотя и рассеянная немного, то в дождь без зонтика выйдет, то вообще в тапочках на работу отправится… Пальто её мне всегда нравились, у неё их штук пять было, все такие летящие, длинные, расклешённые. 
Сейчас Анна мялась у стойки, отводя взгляд. 
– Да. С корицей, как всегда? 
Она кивнула. 
– Спасибо… Ужасно неловко с кошельком получилось, простите. Надо было проверить до того, как заказывать. Я занесу деньги в обед, правда. 
– Конечно, – улыбнулась я, надевая крышку на стаканчик. – Ваш капучино с корицей, на соевом молоке. Хорошего дня! – и шепнула в сторону: – Вот и никаких проблем. Утёрлись, придурки? 
Йен фыркнул; Салли промолчала. 
Замечательно начался день, да.
Вообще в «Норе» хорошо. 
Здесь четыре круглых столика на двоих, длинная стойка с высокими стульями – общая зона, подоконники выстланы подушками так, что больше похожи на диваны – валяйся с ноутом, сколько хочешь, кайф же. Но мои любимые места – у стены, Йен их называет «услада эгоиста»: несколько пуфов, хаотично раскиданных на солидном расстоянии друг от друга, около каждого по нелепому треугольному столу, за которым даже парочке будет тесно. Я всегда беру самые ранние смены, с половины восьмого до половины второго, даже в выходные. Менеджер считает меня жаворонком – очень наивно с его стороны – и в целом держит за человека с причудами, что уже ближе к правде. 
 
Секрет в том, что каждый раз эти два… две… в общем, голоса в голове поднимают меня ни свет ни заря. 
Начинает Салли. Заводит пластинку: «Сестра, утро, сестра, утро, сестра, утро», – и повторяет до тех пор, пока я не выдираюсь из постели. В пять утра. В пять! Ну точно, садистка и социопатка. Потом начинается: разминка, растяжка, отжимания, пресс… Она заставила меня повесить в доме турник, Дино даже не поверил, когда я его попросила. Так и спросил: «Ты что, действительно заниматься будешь?»
А что поделать – пришлось. 
Когда с меня семь потов сойдёт, Салли наконец затыкается, зато просыпается Йен. Ему за каким-то чёртом надо, чтобы я каждое утро валялась на полу в позе морской звезды минут по двадцать. Он не объясняет, зачем, говорит только: «Так нужно, сердце моё». Но, честно признаться, я этого даже жду, потому что он поёт. Ни слова не разобрать, но голос… Отдаётся где-то внутри, дрожит; кажется, что превращаешься в озеро, такое глубокое и холодное, что парадоксальным образом становится тепло. Потом замолкает и Йен, и тогда я иду в душ. 
Тут моё благодушие заканчивается, потому что Йен комментирует всё, что видит. 
Ему, кажется, нравится меня доводить.
Сволочь. 
Потом я завтракаю и копаюсь в почте. Отвечаю только на самое срочное, письма из редакции в приоритете; потом выхожу и пешком иду три улицы – мимо мэрии, университета и музея фотографии. И – вуаля, я в «Норе». 
Работа за стойкой – на самом деле так, развлечение и источник вдохновения заодно. Тут приятная публика, в основном студенты и профессора, но бывают и туристы, и государственные служащие – интересно угадывать, кто есть кто, по обрывкам разговоров. Коллеги привыкли, что я «болтаю с кофемашиной»; ну, фактически с Йеном и Салли, но выглядит всё вполне пристойно. После двух я перевоплощаюсь из баристы в клиента и оккупирую один из эгоистических столиков, чтобы заняться настоящей работой. У меня колонка в «Шери» и блог, называется «Спросите Куницу». Там дурацкая мультяшная физиономия на аватарке и двести тысяч подписчиков. Прямо скажем, не вершина славы, но очень даже неплохо; у меня нет особых талантов, просто повезло – я оказалась первой, кто начал окучивать эту делянку, вот и всё. Каждый может заглянуть и попросить у Куницы совета, а в нагрузку получить забавную историю из жизни, очередь забита на пару месяцев вперёд. 
С историями иногда помогает Йен, тут-то его неиссякаемый словарный запас к месту, а удалять письма хейтеров под комментарии Салли даже прикольно. Словом жаловаться особо не на что. 
Вот только одна проблема…
В восемь вечера мой рабочий день закончен. Казалось бы, свобода… но в десять я уже сплю без задних ног. Режим-с. 
«Слушай, длинноносая нимфа только что экспроприировала кошелёк вон того красавчика. И я не думаю, что юноша придёт в экстаз, когда это обнаружит». 
Я вздрогнула; иногда Йен ставил меня в тупик. С моего места не было видно тех двоих, о которых он говорил, их загораживала кофемашина. А ещё он никогда не врал – по крайней мере, на вранье мне его ни разу поймать не удалось… Так, и что же делать? Те двое и впрямь не похожи на парочку, а парень явно увлёкся своим телефоном, а про рюкзак забыл…
«Просто убей их».
Нет, Салли. Не пойдёт. Мы не убиваем людей. Мы – что? Правильно, наставляем их на путь истинный и поим кофе. И собираем истории. Без крови, ладно?
«Ладно…»
Йен не мог промолчать. 
«Просто припугни её, пощекочи нервишки. На королеву криминала она не похожа. Думаю, бедный заплутавший ягнёночек с клептоманией».