Настоящая фантастика – 2010
Он так привык жить с этим страхом, что они стали друзьями.
— Садитесь, капитан, — повторил Гюйс, вольным обращением, жестом и интонацией сокращая дистанцию между собой и отцом Регины. Он рисковал, но полагал это здоровой необходимостью. — Я должен кое-что вам объяснить. Не возражаете, если я закажу шницель? Я очень голоден.
— Заказывайте. — Ван Фрассен сел напротив.
В лице его сохранялось напряжение.
— Хотите есть?
— Нет.
— Пить?
— Вишневый сок.
— Хорошо.
Они перебрасывались скупыми репликами, как жонглеры — кольцами. В отдалении трепетала дробь барабанов: смертельный номер! Слабонервных просим удалиться! Гюйс улыбнулся, стараясь, чтобы капитан увидел в этом знак расположения. Богатое воображение — беда, право слово… Набрав на меню-панели код заказа, он дождался, пока в боксе доставщика объявится дымящийся шницель и стакан с соком, откуда предупредительно торчала соломинка. Беседы с родителями не были для Гюйса в новинку.
И все равно каждый раз он готовился к разговору заново. Помнится, папаша Рональда Хайне, краснорожий здоровила, кинулся в драку…
Пришлось обездвижить.
Нападение зафиксировал видеоблок. Хайне-старший, жаждущий судебного разбирательства, скис при виде интернатского адвоката.
— Я жду, — напомнил капитан, беря стакан.
— Скажите, — начал Гюйс, — вы в курсе, что значит слово «телепат»?
— За кого вы меня держите?!
— И все-таки я хотел бы, чтобы вы ответили.
— «Теле» — дальность. Действие на расстоянии. Телепат — человек, читающий мысли на расстоянии. Вы удовлетворены?
— Нет. Но об этом позже. Что значит слово «эмпат»?
— Человек, воспринимающий чужие эмоции.
Капитан мало-помалу закипал.
— И последнее: что значит «психопат»?
— Ждете, что я оскорблю вас? Скажу, что психопат — это вы? Не дождетесь. Психопат — человек с патологией психики. Теперь мы можем вернуться к моей дочери?
— Да. Именно теперь — можем и должны. Вы не ошиблись, капитан. «Пат» — патология. Вы из трех раз лишь единожды применили это верным образом. Эмпат — человек с чувственно-эмоциональной патологией. Телепат — человек с информационно-трансляционной патологией.
— К чему вы клоните?
— Вы уже поняли, к чему. Патология, капитан. Предмет этой науки — болезнь. Ее причины, закономерности развития, течение и исход. К примеру, у меня и в учетной карточке, и в удостоверении личности записано: «телепат». Это значит, что я неизлечимо болен.
Гюйс лгал. Собственно, он лгал во второй раз: сначала — попрыгунье Агнессе, когда отрекомендовался телепактом, и вот теперь — ван Фрассену. На деле в его удостоверении стояло: «синпат». Но вдаваться в классификационные тонкости при капитане? Нет, ни к чему. Еще решит, что собеседник из вредности хочет его запутать.
— Вы хотите сказать, что Регина больна?
От волнения рука капитана дрогнула. Льдинки прозвенели, шевельнувшись в темно-красной глубине. Ван Фрассен смутился, как если бы невпопад ударил в колокол. Уже лучше, отметил Гюйс. Враждебность уходит. На всякий случай он укрепил пси-блок, хотя в этом не было нужды. Если доблестный корвет-капитан решит, что Гюйс тайком копается у него в мозгах, — беседа закончится скандалом в кабинете директора.
— Да. Она больна, как я. Как другие учащиеся «Лебедя». Как знаменитый режиссер Монтелье. Как Белла Кнаух, офицер-координатор истребителя «Ловкач», без которой ВКС Ларгитаса проиграли бы битву при Траббане. Как жертвы погромов на Мондонге и Тире, где по ложному обвинению было вырезано больше семидесяти несчастных — таких, как я и ваша дочь. Плюс три сотни членов их семей.
— Что же делать? — тихо спросил капитан.
— Вот теперь вы начинаете понимать меня. — Шницель остыл, но Гюйс не спешил приняться за еду. Пауза играла против него. Зато вид еды на столе способствовал переводу беседы в мирное русло. — Добавлю, что талант — тоже патология. Отклонение от нормы. Регине надо научиться жить со своим талантом. Уживаться с ним без лишних проблем. И заново адаптироваться к обществу, состоящему из миллиардов норм. Вспомните, что младенцем она без стеснения ходила под себя. Вы сперва приобретали для дочери подгузники-утилизаторы, но мало-помалу приучили ее к туалету. Сейчас она чудесно обходится без подгузников. Я прав?
— Не знаю.
— Чего именно вы не знаете? — изумился Гюйс.
На миг пришло видение: Регина до сих пор носит подгузники.
— Я редко бываю дома, — пояснил ван Фрассен. — Служба ревнива. Наверное, я плохой отец. Я мало что знаю о ежедневных детских мелочах. Мы играли, это да. Я возил ее в Парк Сказок. На природу. В санаторий, к морю. Но подгузники… Когда она впервые попросилась на горшок, я был на маневрах. Или перегонял «Громовой» к новому месту дислокации. Как мне сказать ей, что мы не поедем в зоопарк?
Гюйс пододвинул шницель и отрезал кусочек. Гневный вояка превратился в удрученного отца, и это было неожиданно. Если ты настроился на долгую и продолжительную схватку… Он не сделает карьеры, думал Гюйс. Слишком тонкая натура.
— Я помогу вам. Регине надо привыкать к тому, что в ее жизнь вторглась уйма ограничений. Чем раньше она смирится, тем лучше. Вернее, безопасней. Вам еще очень повезло. Инцидент в детском саду мог закончиться трагедией.
— Трагедия? — вояка вернулся и прищурился с насмешкой. — Вы преувеличиваете.
— Ничуть.
— Она — ребенок!
— И тем не менее. Я бы мог рассказать вам, чем кончаются такие детские шалости. Но это займет слишком много времени.
— А вы покажите, — предложил капитан.
— В каком смысле?
— Вы же телепат. Создайте образ негативных последствий и транслируйте его мне прямо в голову. Это получится быстрее?
— Гораздо. Но мне требуется ваше разрешение.
— Письменное? Я готов.
— Достаточно устного. Наш разговор фиксируется. Не обижайтесь, весь интернат на контроле. Собранный материал используется при «разборе полетов». Общение с родителями — не самая бесконфликтная часть нашей работы. Итак, вы согласны?
— Да.
4
Роттенбургская служба новостей:
«Трагедией закончился день в детском саду „Солнышко“. В результате захвата средней группы воспитанников телепатом-подавителем Региной ван Фрассен шестеро детей госпитализировано с нарушениями психики разной степени тяжести. Еще двое находятся в реабилитационном медцентре № 12 в состоянии крайнего физического истощения. Врачи говорят, что их жизнь вне опасности, хотя в обоих случаях возникла необходимость питательной капсуляции. К сожалению, мы не можем сказать ничего утешительного о тех несчастных, которые проходят курс лечения в пси-реанимации. По неподтвержденным сведениям, один из них, а именно Николас Зоммерфельд, сын советника Зоммерфельда, введен в состояние медикаментозной комы.
Завтра на Окружном кладбище состоятся похороны Элизы Солингер, воспитательницы „Солнышка“. Не сумев вовремя опознать захват, Солингер вопреки инструкциям вмешалась в „черную свадьбу“, как успели прозвать инцидент в Роггенбурге. Итогом действий воспитательницы стал конфликтный кризис ситуации. Для покойной госпожи Солингер, согласно заключению экспертов, это привело к острому инфаркту головного мозга с кровоизлиянием в зону инфаркта и желудочки мозга.
Графиня ван Фрассен утверждает, что ранее не наблюдала у дочери способностей…»
Репортаж с места происшествия на гиперканале «Интер»:
Из ворот детского сада выводят измученных детей. Дети улыбаются. Временами они начинают танцевать. Гертруда Шпильман, толстая девочка с косой до пояса, оживленно рассказывает о чем-то матери. На лице матери — ужас. Идущий за ними Фердинанд Гюйс несет на руках Николаса Зоммерфельда. Мальчик без сознания. По лицу Гюйса текут крупные капли пота. Видно, что причиной тому — не тяжесть ребенка. Временами губы мужчины шевелятся, словно он шепчет слова утешения. Мальчик на его руках вздрагивает, как от удара тока, но в сознание не приходит.