Храни меня (ЛП)

Я фыркаю, заталкивая в себя чувства обиды и неадекватности, чтобы она не увидела ничего, кроме каменной стены. "Толкни меня и узнаешь".
Она насмехается, а затем бормочет под нос: "Как раз когда я начала думать, что у тебя есть сердце".
Ее слова — это кинжал в груди, который я позволяю себе глубоко погрузиться. Я позволяю этому жалу напомнить мне, что в конце концов она — работа, и мои чувства не имеют к ней никакого отношения.
Она занимает кровать, я — стол, и мы погружаемся во враждебное молчание. Через час она снимает ботинки и уже двадцать минут не поднимает глаз от книги, так что можно считать, что она никуда не собирается уходить. Я делаю столь необходимый перерыв на туалет.
Не прошло и десяти секунд, как я слышу механический гул вентиляционного отверстия и опускающейся лестницы. "Черт побери", — шиплю я, чувствуя себя дураком, которого поймали со спущенными штанами — в буквальном смысле.
Блядь. Я спешу закончить, хватаю со стола пару наручников и практически спрыгиваю в подвал, минуя последние двенадцать ступенек. Мои щеки пылают, я злюсь на себя и раздражаюсь на нее. Я вижу, как ее ноги исчезают на улице в верхней части ступенек. Если там ее ждет машина, то мне конец. Я сильнее отталкиваюсь ногами, преодолевая ступеньки по две за раз. "Кортес!"
Она поворачивает голову, и я вижу, как она шепчет "дерьмо", когда наши глаза встречаются. Она слишком занята тем, что оглядывается на меня, чтобы увидеть гигантский грузовик-рефрижератор, мчащийся по улице, когда она собирается шагнуть прямо в него. "Остановись!" кричу я, бегу быстрее, чем когда-либо, чтобы оттащить ее назад прямо в тот момент, когда грузовик проносится мимо.
Он проезжает по луже черной воды, оставшейся в сточных канавах после уличной мойки, и обрушивает на нас волну брызг. Реджи, прижавшись ко мне, закрывает большую часть воды от меня, но она насквозь промокшая.
"Фу!" — кричит она, дико извиваясь в моей хватке, но я не отпускаю ее, пока не завел обе руки ей за спину и не сковал их наручниками. "Ты что, блядь, надеваешь на меня наручники?" — вопит она, и я благодарен, что на улице никого нет.
С нее капает грязно-коричневая вода, словно она только что выползла из сточной канавы, и она пытается откинуть с лица мокрую противную прядь волос. "Я же говорил, что так будет", — рычу я, и она отвечает мне огненным оскалом.
Я вижу в ее глазах момент, когда она решит сбежать, за несколько секунд до того, как она бросится бежать. Она бросается вправо по тротуару, и я настигаю ее спустя всего несколько секунд.
Обхватив ее за талию, я перекидываю ее через плечо, и она брыкается и бьет меня по спине. "Тебе нельзя меня трогать!"
"Поверь мне, я не хочу находиться в десяти футах от тебя, не говоря уже о том, чтобы прикасаться к тебе, когда ты выглядишь и пахнешь как канализационная крыса", — ворчу я, почесывая нос.
"Тогда опусти меня!" — требует она.
"Это для твоей безопасности", — вырывается у меня, и я несу ее вниз по ступенькам. Усадив ее, я запер люк на висячий замок. Она настороженно смотрит на него. "Тоже для твоей безопасности".
Я подхожу к лестнице, и она самодовольно смеется. "Как же мне теперь туда забраться, гений?"
"Да заткнись ты, а?" Я потираю лоб. У меня от нее голова болит. Тогда я подхватываю ее, перекидывая через плечо, и мне начинает казаться, что это единственный способ контролировать ее.
Я начинаю подниматься на одной руке, и она не брыкается, как в прошлый раз, но угрожает: "Если ты меня уронишь, я отрежу тебе яйца". Среди прочих креативных способов наказать меня на протяжении всего пути наверх.
Я достаю ключ из блока управления лестницей и убеждаюсь, что она видит, как я кладу его в карман. "Нет ключа — нет выхода".
"Ладно, хватит, блядь. Сними с меня наручники, чтобы я могла смыть с себя это мерзкое дерьмо". Часть мутной воды начала высыхать, окрашивая ее лицо в серый цвет.
 
Я провожу большим пальцем по покрытым шрамами костяшкам и зажимаю нижнюю губу между зубами. "Можешь принять душ, но наручники я с тебя не сниму".
Она поворачивается ко мне спиной и разводит руками. "Как, по-твоему, я смогу это сделать в этих наручниках?"
"Я мог бы помочь тебе", — медленная ухмылка играет на моих губах, — "но я не нарушаю твоих правил".
"Иди к черту, Фокс". Она резко вскидывает голову, чтобы целенаправленно хлестнуть меня по лицу своими мокрыми волосами. Она заходит в ванную и громко стонет, когда понимает, что здесь нет двери, чтобы захлопнуть ее перед моим носом.
Рэджи
Здесь даже нет чертовой двери. Эта ванная — самое нелепое, что я когда-либо видела. Но не настолько нелепая, чтобы Роан подумал, что я сейчас попрошу его о помощи. Или я так думала… Пока не прошло десять минут, прежде чем я смогла спустить штаны на четверть бедра.
Все это время Роан стоит по ту сторону стекла и наблюдает за моими усилиями. Хуже всего то, что он не злорадствует. Стоит ему только слегка наклонить голову и изобразить на губах ухмылку, и я чувствую себя на два фута выше. Каким-то образом, несмотря на то, что он швыряет меня, как мешок с картошкой, на его рубашке осталось лишь легкое пятно, в то время как я выгляжу и пахну, как канализационная крыса.
"Придурок, иди сюда". Я дергаю головой в его сторону. Самодовольный ублюдок прижимает ухо и наклоняется к стеклу, его брови сведены вместе. "Пожалуйста". Я просто хочу избавиться от этого дерьма. От одной мысли о том, что на меня попала отвратительная вода с городской улицы, у меня мурашки по коже.
Он не двигается ни на дюйм, но поднимает бровь. Я откидываю голову назад и сдаюсь. "Не мог бы ты помочь мне снять одежду? "1
"Умолять тебе идет". Его глаза чернеют, а голос становится хриплым, настолько, что я чувствую, как он скребет по моим рукам, словно гравий. Он проходит мимо меня и включает воду. Душ не отделен от остальной части ванной комнаты ничем, кроме пространства. Он притулился в углу и имеет такой же голубой кафельный пол, как и вся остальная комната. Ни занавесок, ни ванны, ни двери, ни даже половины стены. Все под открытым небом.
Я слышу щелчок металла, а затем чувствую, как острие перочинного ножа проводит по моему плечу. Я глубоко сглатываю, когда он проводит лезвием по склону моей шеи и останавливается под челюстью. "Я вижу ваш пульс". Он вдавливает плоскую часть ножа глубже в кожу, и я чувствую, как пульс бьется в ней.
Все сужается до тонкой точки, прокусывающей кожу, так тонко прикрывающую сонную артерию. Его присутствие у меня за спиной удушает, хотя единственное место нашего соприкосновения — его нож в месте соединения с моим горлом. Я делаю длинные и полные вдохи через нос, делая все возможное, чтобы мой пульс не участился и не попал в его ждущее лезвие.
Он снимает нож с моей шеи и расчесывает им мои мокрые волосы на плече. "Надеюсь, тебе не слишком понравилась эта рубашка". Он разрезает бретельки моей майки, и она падает в кучу у бедер.
"Я все равно сожгу эту одежду".
Я бросаю взгляд на зеркало рядом с собой, чтобы посмотреть на наши отражения, когда он расстегивает мой бюстгальтер, и его грудь вздымается на тяжелом выдохе. Я прижимаю руки к бокам, чтобы, когда он будет разрезать бретельки лифчика, они не упали на пол.
Мои щеки становятся горячими, а кожа покрывается колючками, прежде чем я позволяю ему упасть. Его пальцы впиваются в мою застегнутую майку, и он начинает спускать ее по бедрам. Когда он добирается до того места, где я остановилась, пытаясь снять леггинсы, он опускается на колено. Моя грудь горит от необходимости срочности, борясь с медленно нарастающим жаром в нижней части живота, который жаждет затянуть это. Его взгляд обжигает обнаженную верхнюю часть моей задницы. Взяв в кулак мои брюки и рубашку, он стягивает все вниз.