Храни меня (ЛП)

Но это не моя работа — раскрывать дело, а полиции. Они уже осмотрели тела и не могли прийти к такому же выводу. Они ошибаются или я?
Я отталкиваю свое кресло на колесиках от стола и поворачиваюсь, глядя на флуоресцентные лампы. Я поворачиваюсь к двери, когда слышу, как она открывается.
"Буэнос, милашка". Входит доктор Верано с кофе в руке и ставит свою кожаную сумку на стол. "Чем занимаешься сегодня?" — спрашивает он с теплой улыбкой. Формально он мой босс, но для меня он как дядя.
"Думаю, на улице появился еще один серийный убийца". Я останавливаю свой стул и опираюсь локтями на колени. Я задираю рукава своей медицинской одежды, обнажая татуировку в виде змеи, обвивающую мое запястье. Верано смотрит на меня сквозь очки в проволочной оправе, делая глоток из своей кружки с кофе.
Он садится, откидывая пиджак на спинку стула, как делает это каждое утро. Не знаю, зачем он вообще его надел. Это его исследовательский центр; ему не на кого производить впечатление, особенно сейчас, когда у нас нет ни стажеров, ни студентов. "С чего ты это взяла?"
Я рассказываю ему обо всем, что обнаружила сегодня утром, и он бросает на меня хорошо знакомый мне взгляд. Это значит "не спеши, обдумай все хорошенько". Я всегда была импульсивной, быстро реагировала и делала поспешные выводы. Доктор Верано был врачом картеля до того, как ушел на пенсию, и мой отец дал ему деньги на открытие этого института. Так что этот взгляд у меня уже давно.
"Из одного совпадения не следует закономерность. Продолжай копать". Я отдаю ему шуточный салют, как солдат, выполняющий приказ, с нетерпением ожидая, что продолжу спускаться в эту кроличью нору, пока не получу окончательные доказательства. Он перекладывает какие-то бумаги в манильскую папку, затем встает. "Я встречаюсь с семьей, которая хочет еще раз взглянуть на утонувшего сына, но я буду ждать новостей, когда закончу".
Наша основная задача — изучать различные стадии разложения тел, искать отличительные признаки каждой стадии, чтобы помочь в судебно-медицинских делах. Но мы также берем на вскрытие частных клиентов, которые хотят получить второе мнение или которых не устраивает заключение коронера.
"Suena bien". Он машет мне на прощание, а я открываю каталог всех тел, которые мы обработали в этом центре, и набираю в поиске два слова: ожог + татуировка.
От количества результатов у меня сводит желудок: здесь около двух десятков совпадений за три года. Когда я сужаю список до женщин моложе сорока, появляются только два объявления. Я открываю каждый из оставшихся файлов и начинаю отмечать любые сходства с уже известными мне делами.
Руки и ноги, связанные посмертно. Похожие защитные раны. Соответствующий состав почвы. Относительно небольшой возрастной диапазон от шестнадцати до тридцати пяти лет. Посмертные ожоги на участках тела, обычно покрытых татуировками.
Я настолько же встревожена тем, на что наткнулась, насколько и взволнована, как акула, почуявшая кровь. Я знаю, что мой моральный компас не указывает на север. Это одна из причин, по которой я решила заняться частной патологией и исследованиями, а не правоохранительной деятельностью. Я живу в серой зоне. Воспитание у самого опасного и смертоносного человека в Латинской Америке накладывает свой отпечаток. Но, по крайней мере, я должна получить очки за самоанализ.
Единственное, что меняется, и, возможно, поэтому полиция до сих пор не догадалась, — это способ убийства. Есть женщины, убитые удушением, как ручным, так и лигатурным, есть зарезанные несколькими видами оружия, а есть просто с чистым, глубоким разрезом через горло. Многих просто забивают до смерти.
Но ни в одном деле нет ни одного огнестрельного ранения. Большинство убийств совершается — случайно или нет — с помощью пистолета, так что это совсем другое дело. Возможно, пистолеты и пули легче отследить, но я не думаю, что дело в этом.
Того, кто это делает, не интересует смерть. Они заинтересованы в убийстве.
 
Я пролистываю фотографии выжженных татуировок, когда что-то бросается мне в глаза и превращает мою кровь в лед. Возможно, я бы не обратила на это внимания, если бы видела каждую фотографию по отдельности, но вместе… Я уверена в этом.
Я должна убедиться в этом сама.
К счастью, одно из тел еще не убрали. Я добираюсь до нашей открытой исследовательской площадки, почти бегу по коридорам. Меня всегда забавляет, насколько эти коридоры похожи на больницы, хотя все наши пациенты уже мертвы.
Мне приходится идти через поле к нашему морозильнику. На акрах земли вокруг Института проводится большинство исследований. Я прохожу мимо Wrap Row — участка, где тела заворачивают в различные материалы — брезент, ковры, пластиковые мешки для мусора — чтобы изучить различия в процессе разложения. Чем больше уникальных особенностей будет обнаружено, тем точнее полиция сможет определить, где, когда и как было убито тело.
Но иногда у нас слишком много трупов и недостаточно активных рук для расследований и исследований. Те, которые не могут быть использованы немедленно, хранятся в холодильнике, пока не придет их время. Звуки леса, пение птиц и стрекотание насекомых сменяются постоянным гулом генератора, когда я вхожу в здание морозильной камеры.
Я нахожу нужный мне морозильник и обхватываю рукой холодную металлическую ручку, не совсем понимая, на какой ответ я рассчитываю. Когда я открываю ее и выдвигаю стальной поддон с телом, сердце в груди колотится, становясь тяжелее с каждым ударом. Кажется, этот звук заполняет всю тихую комнату.
Несмотря на фиолетовый оттенок, который приобрел почти замороженный труп, я вижу, что когда-то ее кожа была светло-коричневой, как у меня. Это делает остатки татуировки на ее груди еще более поразительно знакомыми. Хотя здесь виден только нижний край чернил, остальное скрыто ожогом, у другой татуировки, которую я видела на компьютере, был верхний край.
Я бы никогда не поняла, что это фрагменты одного и того же рисунка, если бы у меня не было такого же на собственной коже.
Узел болезненно сжимается в груди, когда я шепчу в комнату, заполненную трупами: "О, папа, что ты наделал?
1. Anthropocene by KR3TURE
Глава 2
Жаждущие крови
Роан
Мой палец прослеживает конденсат на гладком холодном стакане, который я держу в руке, опираясь на край кожаного дивана. Мои ноздри раздраженно раздуваются, когда свежее облако дыма окутывает сцену и дурманящий запах проникает в нашу VIP-зону. Финн должен был обучать Лохлана, чтобы тот взял на себя управление "Персиком", нашим клубом для джентльменов, но теперь, когда он уехал в деревню развлекаться, это перешло ко мне.
Я мысленно помечаю, что, когда уеду, возьму с собой кувалду для туманной машины. Что я и собираюсь сделать в ближайшее время. Лохлан практически вырос в этом клубе, так что мне нечему его научить. Но моя кожа горячая и слишком напряженная, а постоянно кипящий гнев находится в опасной близости от того, чтобы закипеть. Мне нужна чертова разрядка.
Это чувство нелегко удовлетворить. Это не то, что может снять алкоголь. Такое ощущение, что между ребрами у меня лежит боевая граната. Она болтается на ребре за шпильку, и при малейшем толчке шпилька выдергивается. Малейшая мелочь может привести меня в действие. Я могу обвинить в этом своего отца, потому что он поощрял это во всех нас. Он хотел, чтобы его мальчики были непостоянными и безрассудными, потому что это означало, что мы будем жестокими и безжалостными.
Я никогда не избавлюсь от этого, но я стал лучше понимать, когда достиг своего предела. Я бросаю гранату, пока она не взорвалась внутри меня.
Я сканирую пол "Персика". На сцене выступают наши лучшие танцовщицы, и зал переполнен. Здесь полно скучающих мужей из пригородов, отчаянно желающих воплотить свои фантазии с одной из девушек, скользящих по шесту.