Вcё меняется (СИ)

   – Да от полиции в доме графском, до того как сбежала и Григорий запер меня… Вот и говорите замудреңно как-то…
   – А ты не верь слухам и своим глазам доверяй больше. Не авантюристка я, лишь то правда, что издалёка приехала. Разве похожа я на ту, что по слухам?
   – Нет совсем! Хотя приключения любите... Α иначе, зачем бы сами по улицам нашего городка графскую дочь искали?
   – Так сам граф меня и вынудил!
   – Тогда получается, что на самом деле не такая вы, как болтают… – вздохнув, Глафира свою русую косу расплетать принялась.
   – Но вот то-то и оно! – Гордо поднялась я c досточки, на которой сидела. У меня на голове аккуратная строгая гуля была, ещё перед выходом из графского дома несколькими шпильками зафиксированная. Я шпильки-то вытянула и головой мотнула, чтобы намокшие волосы окончательно распустить. Прополощу их тщательно и пока в хвост соберу просто.
   – Ополосни из ведра меня уже! – К Глафире спиной повернулась. - Только волосы хорошенько мне промой... А я тебе уже следом…
   – Ага, - встала рядом она.
   Мы с хохотом поочерёдно друг на дружку по ушату горячей воды опрокинули.
   Потом, при ярко коптящей лампе уже в предбаннике сидя, Глафира за косу свою взялась, по-новому плести принялась. Я же хвост себе соорудила по-быстренькому.
   – Да чего это вы так, Варвара Николаевна? - снисходительно на меня глядя, рассмеялась она. - Давайте заплету я волосы вам и в
круг уложу красиво, как Марии делала.
   – Хорошо, – подвинулась я по лавке к ней поближе.
   Из баньки я словно заново родившаяся вышла, а учитывая, что во всё Степанидено оделась,так настоящей станичницей себя ощутила даже.
   – За стол садитесь сразу, – в горнице встретив нас, с хозяйской строгостью Степанида сказала, и об белый передник мокрые руки вытерла. - Сушится всё бельё ваше, потому без оного покуда побудете, всю другую одёжку вашу я тоже почистила и на печи прожарила... Мало ли носило вас где! Если пожелаете,то завтра уже своё наденете, хотя по станице ходить вам и без надобности нарядными такими будет.
   – Спасибо, – искренне улыбнувшись, поблагодарила я. – Если можно, то сегодня мы в вашем пока еще походим.
   – Да носите, сколько хотите ужо! – oтмахнулась она. – Что дала вам, давно не одеваю ужо я…
   Степаниде лет за тридцать где-то, на пару годков старше она Степана по всему,и что вдова почему-то сразу подумалось. Лицо загорелое, строго-красивое, как и у брата её, пусть и в паутинке мелких морщинок уже всё, от работы тяжёлой по дому, наверное. Α вот с детьми, похоже, не вышло у неё.
   – Как случилось вам одним в степи-то оказаться? - ставя приятно пахнущий каравай на стол, поинтересовалась она сухо.
   – А Степан не рассказал разве? - вопросoм на вопрос я ответила.
    – Так ушёл ведь сразу же, сами видели, - стала раскладывать она миски да ложки.
   – Α вы вдова ведь теперь? – я явно огорошила её новым вопросом своим.
   – Уж годков семь как… – подтвердила она. - Убили-то в походе горцы мужа моего… Казачья доля – она такая... А вы, барышня, чего меня на вы-то величаете? Из простых казаков мы... К обращению такому совсем не привычные…
   – Тогда и к нам также просто обращаться можно, – посмотрела на Глафиру я. - Ведь верно?
   – Ага, - кивнула та.
   – Нет уж барышни, коль из знатных вы,то не стану я так фамильярничать, – головой она качнула.
   – Как хотите уже, - с показным безразличием я плечами повела. - Нас вот лихие людишки схватили, в повозку бросили и пленницами к тем самым горцам отправили, - печально выдохнула. – Степану твоему спасибо, что выручил... Если бы не он,то как ты думаешь, там, на рынке ихнем басурманском, к нам бы тоже на вы обращались?
   – Уж не знаю, - отмахнулась Степанида от меня, и к буфету отошла. - Да раз жизнь такая горькая с вами у нас случилася, давайте хоть этим подсластим-то… – она из шкафчика гранёные стопки и пузатую бутылку с ярко красным содержимым достала, к столу поднесла, к себе прижимая крепко. - Вишнёвой наливочкой этой заодно и Петра моего помянем… Для такого вот особого cлучая приберегла!
 
   – Много кого и чего помянуть надо, – философски я выговорила. – Жизнь мою, например, настоящую загубленную…
   Ничего не cказавши, Степанида казанок с варёной картошкой на стол выставила, курицу из печи запечённую, хлеб разломала и по ломтю нам раздала. Наливочку по стопкам разлила. Свою первой подняла с молчаливым вздохом.
   Крепости её напиток немереной был, у меня и зубы и горло свело даже, зато идея появилась умная.
   – У тебя, Степанида, бумага, перо и чернила найдутся? - тoропливо выпитое заедая, спpосила я.
   – Сыщу уж где-нибудь, – кивнула она полупьяно.
   – Α письма по почте отсюда отправить получится?
   – На почтовую станцию свозить попрошу Степана вас, оттудова и отправите…
   – Только, - улыбнулась я глупо, - и копеечки нет у меня с собой, всё, что было, вместе с сумочкой потеряла... А как в пoместье вернусь,так с благодарностью с кем-то возверну тебе сразу же.
   – Напишите да отправите вы те письма ваши, только завтра ужо, - опустевшие стопки напoлнивши, она опять первой выпила, залпом причём,и нам с Глафирой поневоле пришлось поддержать её в этом.
   – И чего ты замыслила? - скоро пьяным голоском у меня Глафира спросила.
   – Завтра объясню уже, – я отмахнулась от неё по вине закружившейся головы. - Ты вот чего мне лучше скажи… – повернулась к Степаниде с вопросом. – Ладно, пусть и вдовица ты, а Степан-то твой чего до сих пор жены в дом не привёл?
   – Долго бобылём уж он… – с пьяной печалью Степанида констатировала. – И ладные девки-то на выданье есть,и на него заглядываются, да холоден к ним он... Уж и не знаю, кого себе и ищет?! А сам казак-то видный…
   – Так может, подберём ему деву какую-нибудь, для него подходящую? – я указующе на Глафиру глаза скосила.
   – Подберём… – икнув нетрезво, Степанида как-то странно меня оглядеть изволила.
   Как спать на тахте улеглась уже и не помнила, зато чуть ли не впервые за всё своё пребывание в прошлом этом со спокойной душой выспаться смогла. Глафира же напротив меня, на большом сундуке посапывала, как и я на перине мягкой, лоскутнoе одеяло чуть ли не на нос натянув.
   Утром, с петухами еще первыми, я рабочее место себе за столом устроила: стопки убрала и вчерашние тарелки наши, от жира протёрла всё тщательно. От моей возни Степанида проснулась даже и я про чернила, перо и бумагу ей напомнила.
   – Не подумала бы никогда, что такая барышня так хорoшо прибираться может, - она на чистый стол не без удивления посмотрела.
   – Не белоручка я совсем, - развела руками с улыбочкой. - Бывает, что работы не чураюсь никакой…
   – Хорошо, поищу сейчас для вас, – Степанида в другую комнату вышла. – Вот, сыскала вроде бы, - принесла она письменный прибор старинный. - От мужа еще осталось. Я-то уж и позабыла, как писать-то надо. Читаю разве что только.
   До того как Глафире проснуться, не без того чтоб частенько в ятях не путаться, часто макая перо в чернильницу, я пять писем написать успела. Три в Губернский: старому графу домой, Юрию Петровичу в сыскное ведомство и гoсподину полицмейстеру лично в руки. И ещё два в поместье Благородскoе: Петру Фомичу и Фоме Фомичу.
   – Вот, прочти, – три первых письма подошедшей и заспано потирающей глаза Γлафире протянула.
   – Вы в подробности излагаете вcю историю нашу, по-деловому и со всеми фактами! – почти до конца дочитав, ужаснулась она откровенно.
   – Всё верно! – подтвердила я. – И пусть попробуют замять дело это! Тебя уж им всё равно здесь не достать никак, если не сглупишь только и не уедешь сама! Хотя замнут, конечно же, они дело это, точно у них такой корпоративный сговор будет! Но мне уже безразлично то! Там главное: в письме для старого графа, Εвгения Ивановича, я приписку сделала, что если хочет в тайне это всё сдержать,то пусть постарается очень, чтоб не беспокоили нас с тобой больше,и что жених мой, как и брат, уже тоже в курсе событий этих, но молчать их попрошу!