Перо динозавра
— Почему «Орландо»? — поинтересовалась она.
Йоханнес строго посмотрел на нее:
— В честь главного героя романа Вирджинии Вульф «Орландо», естественно. Орландо сначала мужчина, но потом превращается в женщину. Как я с наступлением темноты.
Он рассмеялся. Анна изумленно посмотрела на него и сказала:
— Понятно.
— Но я не гей, — продолжил он, как будто прочитав ее мысли.
— А кто же ты? — невольно спросила Анна.
— Я сплю с женщинами, — сказал он, подмигивая ей. — И еще я гот и прихожу на наши вечеринки в женской одежде.
— Вы трахаетесь там, что ли, на этих вечеринках? — вырвалось у Анны.
Йоханнес посмотрел на нее лукаво:
— А если окажется, что мы трахаемся, ты захочешь, чтобы я взял тебя с собой?
— Да ну тебя, — Анна запустила в него ластиком, но все-таки не смогла не улыбнуться. — Я не поэтому спросила, просто интересно. Ты тут похож на… — она кивнула в сторону экрана.
Йоханнес проследил ее взгляд.
— Да, я тут вырядился, конечно, — довольно сказал он. Потом молча посмотрел на Анну, барабаня пальцами по столу, как будто решая, стоит ли объяснять ей подробнее. — Нет, в «Красной маске» не бывает никакого секса, — сказал он наконец. — Но некоторые готы вхожи как в гот-тусовку, так и в фетиш-тусовку. Вот как я, например. — Он смотрел на нее изучающе. — Фетиш-клуб называется «Инкогнито», он собирается два раза в месяц. — Он почесал бровь. — И вот тут мы трахаемся. Там есть специальные темные комнаты, и все приходят одетые в лакированную кожу. Здесь тебя могут повесить на стену и пару раз хорошенько шлепнуть, если ты изъявишь такое желание.
Анна вытянула вперед руку:
— М-м-м, спасибо. Хватит, Йоханнес, дальше не надо.
— И скромницы очень популярны в фетиш-тусовке. Очень, — Йоханнес развел руки в приглашающем жесте. Анна швырнула в него журналом, но он успел оттолкнуться от пола и отъехать на кресле назад. Он расхохотался, и Анна вдруг тоже не смогла больше сдерживать смех. С Йоханнесом было так легко.
Эта гармония между ними нарушилась только однажды, когда разговор зашел о Ларсе Хелланде. Вскоре после того как они стали друзьями, Анна спросила Йоханнеса, какая муха укусила Хелланда. Почему он постоянно какой-то затравленный, злой и рассеянный. К ее огромному изумлению, Йоханнес был искренне удивлен и переспросил, что она имеет в виду. Хелланд был для него отличным руководителем диплома, у Йоханнеса не было к нему ни единой претензии.
— И тебе не кажется, что он невнимательный, вялый и рассеянный? — уточнила она.
Нет, Йоханнесу вовсе так не казалось.
Однажды они едва не поссорились из-за Хелланда. Анна сказала вслух, что ей часто хочется дразнить Хелланда. Спрятать, например, справочник, которым он пользуется чаще всего, или слегка повернуть важную маленькую гайку в том стереомикроскопе за бешеные миллионы крон, который профинансировал фонд Карлсберга и который стоит теперь на его столе, — просто какой-то маленький винтик, чтобы резкость никогда больше нельзя было настроить или чтобы расстояние между окулярами нельзя было отрегулировать так, как надо. Или подсадить грибок ему под обои. Или запустить пару мышей в его книжный шкаф. Сделать что-нибудь, что будет ему мешать, но не повредит серьезно. Точно так же, как он сам мешал ей, не причиняя при этом никакого вреда. У них с Йоханнесом был перерыв на чашку чая, они только что обсудили фильм, который оба смотрели, они только что смеялись, но как только она озвучила свои фантазии, Йоханнес побледнел.
— Это не смешно, — сказал он. — Зачем ты это говоришь? Это ни капельки не смешно.
— Эй, я же шучу, — сказала Анна, невольно смутившись, потому что она вдруг оказалась наедине с совершенно и очевидно неуместной фантазией.
— Совать людям палки в колеса нехорошо, — пробормотал Йоханнес.
— Я шучу! — повторила Анна.
— Это звучало вполне серьезно, — возразил Йоханнес.
— Послушай, о чем мы вообще говорим? — обиженно спросила Анна, разворачивая свой стул поближе к стулу Йоханнеса, который сидел, склонившись над своей клавиатурой. — Ты что, действительно считаешь, что я хочу как-то серьезно повредить Хелланду?
— Ну нет, конечно, — голос Йоханнеса вдруг звучал неуверенно.
— Я просто не понимаю, почему ты всегда так его защищаешь, — возмущенно продолжила она.
— А я не понимаю, почему ты постоянно на него нападаешь, — Йоханнес посмотрел на нее с любопытством. — Ну правда, Анна, дай же ему шанс.
— Его ничего не интересует, — сказала она, и тут же сама почувствовала, как нелепо это прозвучало.
— И поэтому он заслужил грибок под обоями? Чтобы у него болела голова, слезились глаза и воспалялись слизистые?
— Да я же пошутила!
Йоханнес вдруг посмотрел на нее испытующе:
— Почему ты иногда такая злая? Ты говоришь таким тоном… лучше уж сразу ножик всади. А Хелланд вовсе не плохой. Он хороший человек во многих отношениях.
Анна повернулась к своему компьютеру и застучала по клавишам. Она чувствовала, что вот-вот расплачется. Йоханнес вскипятил воду и сделал чай.
— Держи, красавица, — ласково сказал он, ставя чашку на ее стол. Он мягко похлопал ее по плечу.
— Я пошутила, неужели ты не понимаешь, — пробормотала она.
— Но это не былосмешно, — ответил он и пошел к своему столу.
С тех пор они с Йоханнесом избегали разговоров о научном руководителе, хотя Анна считала, что Хелланд становится все более и более странным. Однажды вечером Анна завезла Лили к Сесилье и поехала на кафедру поработать. Начинало темнеть, и парковка позади здания была полна танцующих синих теней. Пахло листвой и концом невероятно холодного лета. Несколько голубей клевали землю у велосипедной парковки и вспорхнули, когда ее велосипед накренился и упал. Йоханнес наверняка давно уже ушел домой, а жаль.
Вдруг откуда-то из сумерек вышел Ларс Хелланд. Он стоял спиной к ней, не шевелясь, на том месте, где только что семенили птицы, и был похож на восковую куклу. Хелланд не обращал внимания на птиц и не оборачивался. В этот момент она забеспокоилась и медленно пошла по направлению к нему. Темнело, Анна специально дала круг по стоянке, надеясь, что он по крайней мере с ней поздоровается. Но он по-прежнему не оборачивался. Просто стоял оцепенев. Анна поискала глазами его машину, но ни машины, ни велосипеда нигде не было видно. Да у него и не было в руках ни ключей от машины, ни портфеля, ни куртки. Наконец она боком вошла в поле его зрения и откашлялась. Хелланд повернул голову, посмотрел на нее пустым взглядом и открыл рот, чтобы что-то сказать, но оттуда раздался только булькающий звук, и на губах проступило немного белой пены.
— С вами все в порядке? — испуганно крикнула Анна.
— Ойдите, — промямлил он и ударил воздух рукой. Он смотрел разъяренно и явно собирался отмахнуться от Анны, но рука ударила воздух в метре от нее.
— Оодите, — сказал он снова, и с его губ сорвалась и исчезла в темноте капля пены.
— Мне уйти? — переспросила Анна.
Хелланд кивнул.
— Да, уходите, — сказал он вдруг четко.
И Анна ушла. Ее сердце громко стучало все время, потребовавшееся ей для того, чтобы подняться на третий этаж и закрыться в копировальной комнате, выходящей на парковку. Она стояла у темного окна и следила за Хелландом. Он еще постоял на месте, потом все его тело как будто сотряслось в страшном приступе озноба, он покачал головой, поднял сначала одну ногу, потом вторую, а потом пошел к большой парковке и исчез за углом.
На следующий день она решила рассказать Йоханнесу о том, что видела, и хотя поначалу он был раздражен, что она нарушила их негласный уговор не обсуждать Хелланда, но потом, к большому удивлению Анны, признал, что тоже заметил, что Хелланд не в лучшей форме. Они с Хелландом как раз писали статью на основе дипломной работы Йоханнеса, и Йоханнес нехотя подтвердил, что Хелланд в профессиональном смысле действительно не в лучшей форме. Анна вдруг спросила: