Dragoste în ciuda (СИ)

— Признаться, была мыслишка, — шепчу в обратную.
Влад изумлённо и обиженно смотрит на меня, сдерживаюсь из последних сил, потом всё же улыбаюсь, видя, как ослепительно-голубые глаза вспыхивают, озаряясь тёмным желанием. Мы продолжаем перешёптываться.
— Держите себя в руках, господарь, — слегка веду плечиком.
— Предпочёл бы всем этим церемониям быть сейчас с тобой в одной постели и удерживать тебя там до тех пор, пока ты не попросишь пощады, — шёпот становится тягуче-сладким, словно лукум с далёких берегов моей родины.
— Не дождёшься, — выпаливаю я и тут же краснею под его многозначительным взглядом.
— Нам ещё простыню показывать утром, — Влад испытующе смотрит на меня.
— Простыню? — недоумение, пока не доходит, тушуюсь окончательно.
Ему определённо нравится меня смущать.
— Придумаем что-нибудь, — шепчет.
Я растерянно киваю головой.
— Всё понимаю, что молодым не терпится остаться наедине, — вступает в спор отец Илларион, — но давайте на какое-то время притворимся, что всё происходящее вам безумно интересно.
Я сильнее смущаюсь, чувствую, как Влад пожимает мою ладонь перед тем, как его руки оставляют её, а батюшка поворачивается к нам и, улыбаясь, начинает таинство.
Позже уже, усаженная за широкий стол по правую руку от мужа, я наконец-то понимаю, что всё, что происходит со мной, — это по-настоящему, всё это не сон, и сбылось то, к чему мы оба так стремились, о чём мечтали, но и не смели думать, что это может случиться в действительности с нами, с людьми разных миров. Смотрю, с каким достоинством Влад принимает дары королей других стран, как он сдержан, как у него для каждого находится слово, которое в точности характеризует ту или иную ситуацию, он словно бы родился правителем, но я знаю, как тяжело ему многое даётся, что он ускользает от меня по ночам и почти до утра работает в кабинете, как потом возвращается и делает вид, что выспался. Пребывая в лёгкой задумчивости, беру кубок со стола и слышу голос Влада, склонившегося ко мне и шепчущего на ушко, тут же рождая множество мурашек по всему телу, он замечает это, и его губы растягиваются в усмешке:
— Станцуй киндию.
Смотрю на него, затем на придворных дам, разодетых по последней европейской моде, и резонно спрашиваю, снизив его до шёлкового шёпота:
— Ты действительно хочешь, чтобы я танцевала тебе киндию при всех, вместо того, чтобы ты лицезрел танец живота один?
Он замирает, забывая дышать, его волосы щекочут мне шею, наконец, смеясь, растерянно-хрипло произносит:
— Удар ниже пояса, Лале.
Затем его взгляд с желанием очерчивает чувственную линию моего лица, отчего я мгновенно становлюсь влажной, а лицо пунцовеет, мне хочется спрятать его на груди у мужа, но я боюсь показаться распущенной.
— Ты станцуешь? Для меня? — глаза Влада становятся невыносимо тёмными.
— Танец живота? — лукаво уточняю.
— Ещё одно слово про это, и вечер продолжится без нас, — предупредил он, с сожалением отодвигаясь от меня. — Хочу увидеть, чему ты научилась, ну же, Лале, для меня.
Его глаза умоляют, и я решаюсь, выходя из-за пиршественного стола, отодвигая высокий, с искусными изразцами трон, осторожно спускаясь с помоста, и иду в круг к остальным дамам, через плечо кидая взгляд на Влада, видя, как он предвкушает зрелище. Придворный оркестр начинает играть чересчур бодрую музыку, но это на мой вкус, я не росла среди этих ритмов. Женщины начинают раскачивать круг, поднимая руки, крутя головами, переставляя в определённом порядке ноги, я вспоминаю все уроки, что мне дал хореограф, и вначале меня сковывает смущение, но периодически вижу одобрительный взгляд любимого, и это подстёгивает быть смелее. Музыка набирает обороты, и вот я уже улыбаюсь женщинам в круге, повторяю за ними движения, отдаваясь танцу полностью.
 
До одного момента, пока не вижу, что через всю залу по направлению к Владу идёт вооружённый воин, запыхавшийся, весь в дорожной пыли, и что-то быстро говорит на ухо своему правителю. Любимый смотрит встревоженно, бросая на меня мимолётный взгляд, стараясь спрятать тревогу глубоко внутри себя. Их с Асланом взгляды перекрещиваются, и они без слов понимают друг друга, оба резко вскидываются и направляются к выходу, по дороге Влад раздаёт указания к скоро подошедшим вельможам, среди которых я узнаю военачальника валахского воинства.
Силюсь выдернуть руку и разорвать круг танца, но неожиданно цепкие пальчики рядом двигающейся женщины не дают.
— Танцуй, — говорит она спокойным голосом и смотрит на меня слегка свысока. — Мужчины пусть решают дела…
Не даю ей договорить, резко высвобождаю ладонь из неподобающего панибратского рукопожатия.
— Вы забываетесь, — произношу холодным тоном, — напомнить, кто стоит перед Вами?
Она неожиданно как-то вся осаживается, конфузясь, и я уже мимолётом жалею, что указала ей на её место, она склоняется передо мной, музыка замирает, и все остальные придворные дамы следуют её примеру. Я покидаю залу, молясь всем богам не сделать это вприпрыжку. Нетерпение растёт, когда я всё-таки срываюсь на бег по коридору, освещённому ярко-горящими факелами, и за поворотом врезаюсь в грудь Аслана.
— Где Влад? — говорю встревоженно и хочу обойти друга, продолжив свой путь дальше.
Он удерживает меня, а я с недоумением и закипающей злостью смотрю на него.
— Лале… — произносит тот спокойно, всё так же держа меня за предплечья.
— Отпусти, — порываюсь вырваться, но его руки лишь сильнее сжимают меня.
— Нет, — упрям и он, — выслушай.
Я кусаю нижнюю губу от беспокойства и киваю головой.
— Влад сейчас занят, на нас напали…
— О… Кто же? Турки? — предполагаю.
Аслан уводит взгляд в сторону, а у меня на глаза наворачиваются слёзы.
— Как они посмели? — потрясённо, злоба испаряется из меня, оставляя место разочарованию. — Они же знали…
В глазах друга застыла боль.
— Пусти меня к нему, — шепчу я и снова дёргаюсь.
Аслан лишь мотает головой, а в зелёном море его глаз плещется непоколебимая уверенность, рыжие волосы падают на грудь.
— Нет, но Владу бы хотелось, чтобы ты была в безопасности, пока он защищает тебя, позволь довести тебя до ваших покоев, и ты мне пообещаешь, что подождёшь его там, пока он вернётся.
Думаю, склонив голову, и через некоторое время обречённо вздыхаю, голос друга действует на меня успокаивающе. Тот облегчённо улыбается и сопровождает меня до двери покоев. Когда они закрываются за мной, я осознаю, что для меня наступает самое мучительное время: ожидание, неизвестность, безумное беспокойство и молитва.
 
Тем временем. В непроглядных лесах Валахии.
— Они не решатся на открытый конфликт, — останавливает Влада глава его войска, чуть задевая его плечо, они спешиваются с лошадей, лес становится непроглядно-густым, ветви деревьев становятся всё ниже, почва под ногами чвакает, ноги скакунов увязли бы, и коней решают оставить у дороги.