Dragoste în ciuda (СИ)

Окрестности вблизи замка Влада Дракулы. Несколько недель спустя.
Внимательный взгляд Аслана по сторонам, а я усмехаюсь: старинный друг хорошо знает свою работу, я доверяю ему, как себе самому, отдав под покровительство церкви и охрану ордена, прелатом которого он является, жену и детей. Орден Льва и Орла представляет из себя не вооружённое формирование, а, скорее, приверженцев религии, хотя с приходом туда друга многое изменилось, монахи стали владеть и оружием, молитва перестала быть единственным оружием против зла. Хотя поможет ли она, когда настоящий ощутимый враг придёт на наши земли? Я тогда не ведал ещё, что враг совсем рядом.
Из раздумий меня вытягивает звонкий голосок старшего сына. Улыбаюсь, видя, как он пытается быть похожим на меня в походке, осанке, в словах. Он горд не по годам, сын своего отца.
— Отец, — подбоченясь, обращается он ко мне, ручка на импровизированном мече, — когда ты уже возьмёшь меня с собой в поход?
Мой быстрый взгляд в твою сторону, ты улыбаешься и пожимаешь в недоумении плечиками. Аслан смотрит на мальчика по-доброму, Раду усмехается в бороду.
— Воин растёт, мой господин, — громогласно говорит мой воевода Димитрий.
— Значит, в следующую весну возьмёшь его в лагерь, на тренировки, — коротко объявляю я. — Готов, Михаил?
У мальчика дыхание замирает, а в карих глазах, так похожих на материнские, загораются тёмные звёзды. Смотрю на жену. Ты задумываешься, печаль отражается в глубине темных глаз, знаю, что меньше будешь видеть сына, но смиряешься, понимая, что это его будущее — путь воина и защитника.
— А меня, батюшка? — подаёт голос младший.
— Ну уж нет, мой сладкий мальчик останется пока со мной, — произносишь ты, моя госпожа, и захватываешь сына в тёплые объятия, — мама не отпустит Михню.
Мальчик силится вырваться из твоих крепких объятий, мужчины тактично молчат, а старший сын бессовестно хохочет, видя, как мальчик краснеет, злится и старается изо всех сил не заплакать от досады одновременно. Ты отпускаешь сына, тот отряхивается и отходит от тебя на достаточное расстояние, с надеждой глядя на меня своими голубыми доверчивыми глазами.
— Ты нужен матушке, а иначе кто защитит её? Меня часто не бывает, ты нужен здесь, сын, — говорю я и преклоняю перед ним колено, смотря прямо в его лицо, — ты обещаешь беречь нашу госпожу?
— Да, — благоговейно шепчет тот, он бросается мне на шею и сжимает своими ручонками неожиданно крепко и цепко.
— У тебя сильные руки, сын, — шепчу, — настоящий воин.
Он отрывается от меня и смотрит уже приободрённо, во всём не уступает брату. Конфликт исчерпан. Аслан занимает мальчиков, а я подхожу к тебе, Лале.
— Спасибо за детей, — благодарю шёпотом, целуя в висок, ощущая, как млеешь под моими руками, нежно обнимающими тебя за талию.
Отрываюсь от тебя и подхожу к Аслану, мы успели вчера перекинуться парой слов, не более.
— Спокойно? — спрашиваю его, замечая, что зелень глаз тревожна.
— В лесах пропадают люди, — говорит он, внимательно глядя на меня.
— Разбойники виноваты?
Аслан медленно мотает головой. Вижу его таким впервые. Что-то гложет друга.
— Можешь рассказать мне всё, — говорю, сжимая его плечо.
— Эти леса скрывают намного больше, чем мы думаем и знаем о них, — говорит он и, видя скептицизм в моих глазах, тут же продолжает: — Мы продолжаем находить мертвых без единой капли крови в теле.
— Стригои? — усмехаюсь я. — Снова байки отца Иллариона?
— Я видел своими глазами, Влад, — мужчина бледнеет, хотя он храбр, как лев. — Та сила, что скрывается в лесах, она смертоносна. Турки, наш народ, ещё кто-то — ей всё равно, этой мощи нужна лишь человеческая плоть, кровь, Влад, ты меня знаешь, я бы не стал пустословить… И да, я думаю, это вампир, древнее зло.
 
— Аслан, я ни минуты не сомневаюсь в твоих словах, но всему есть разумное объяснение, я очень рад, что ты обучаешь монахов искусству драки на мече, потому что это эффективнее в борьбе с врагами, нежели молитва… Враги во плоти — вот кому мы должны противостоять.
— Бывают такие враги, что не поможет даже самый острый меч, — он растерян оттого, что я не верю ему.
— Спасибо, что ты со мной и что ты уделяешь моим детям больше внимания, чем я сам, — ловлю его взгляд, который печально проходится по твоей фигуре, поджимаю губы.
— Это мой долг, — коротко произносит он, опуская глаза.
Киваю и ещё хочу спросить его, как тишину окрестностей нарушает конский топот. К нам подлетает встревоженный слуга и, спешиваясь, преклоняет колено.
— Мой господин, — говорит он, пытаясь справиться со сбивчивым дыханием. — Приехали турки, их трое, отряд человек десять на улице, а они в зале…
Он замолкает и как будто сомневается, продолжить ли доклад.
— Говори, — повелеваю, делая знак рукой, чтобы он встал.
Парень вскакивает на ноги и говорит то, от чего в моих глазах темнеет:
— Они ведут себя крайне нагло.
Вспыхиваю, как спичка, но мою руку трогаешь ты, вовремя подоспевая, мягко улыбаешься, а в глазах тревога. Смотрю на присмиревших детей, растерянного Раду, обеспокоенных Аслана и Димитрия.
— Скачи, передай, что господарь приказывает встретить их, как самых дорогих гостей, ни в чём не отказывать, — говорю, чуть сведя брови, пытаясь понять, что же нужно ожившим призракам из прошлого, которое пытаюсь забыть давно и безуспешно, оно вновь маячит передо мной, заставляя напрягать жилы.
Гонец кивает и, садясь в седло, стремительно скачет обратно. Мы невесело переглядываемся.
— Дань уплатили недавно, собрав всё необходимое, — говорит Димитрий, недоумевая.
Мы переглядываемся с Асланом и, кажется, прекрасно понимаем друг друга.
Замок господаря Валахии, короля Трансильвании. Вечер.
Столовая зала наполнена ароматами блюд, но лишена привычного уюта. Аслан и Дмитрий напряжены, как и стража у дверей, дети присмирели, мы вкушаем пищу осторожно, словно бы любой шорох сделает что-то неправильное и все вскинутся и встанут друг напротив друга с обнажёнными мечами. В воздухе витает тревога. Мне не нравится тон, позы, взгляды, которые они бросают на мою женщину, не нравится, что позволяют себе приехавшие послы.
— А что, во всём твоём царствии нет раки***? — спрашивает светловолосый мужчина, его зовут Карэн, я знаю его, мы выросли вместе, когда жили в Турции, он не турок, но безраздельно предан османам.
— Мы не пьём водку, нам вполне хватает винограда для вина, что рождает эта щедрая земля, — произношу как можно вежливее.
Он разваливается и с захмелевшим прищуром смотрит на меня. В столовой зале повисает тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине. Я ощущаю на себе твой умоляющий взгляд, держу себя в руках.
 
— Так чем я обязан визиту на мои земли? Мы уплатили вашему господину сполна, — говорю я, делая упор на слове «вашему».
Карэн поджимает губы и смотрит исподлобья.