Лживый язык
Я вернулся на первую страницу и стал просматривать заголовки пяти тысяч статей, ища, за что бы зацепиться. Сплошные библиографии и краткие биографические справки. Ничего более основательного и подробного. А что же та женщина? Миссис М. Шоу? Ощущая нарастающее возбуждение, я напечатал в поисковой строке ее имя и имя Крейса и, прикусив ноготь большого пальца левой руки, стал ждать. Я был уверен, что иду по верному пути. Мне казалось, что крошечный компьютерный значок на экране монитора кружился несколько секунд дольше, прежде чем появилось сообщение: «Результаты поиска — О». Я вновь задал поиск, напечатав на этот раз одни только фамилии, но в ответ получил бесполезную информацию о некоей семье из Форт-Уорта, в роду которой были и Крейсы, и Шоу. Я уже хотел дать запрос на Лавинию Мэддон, но потом глянул на часы в нижнем правом углу экрана монитора. Они показывали 10:14. У меня оставалось всего сорок пять минут на то, чтобы сделать покупки и вернуться в палаццо.
Собираясь закончить поиск, я вернулся на первую страницу и вновь пролистал список статей. Среди ненужного материала — одинаковых статей, форумов, на которых обсуждались достоинства фильма в сравнении с книгой, сплетен о различных актерах, снявшихся в фильме, — я вдруг увидел заголовок «Писатель Гордон Крейс находит труп своего квартиранта. Самоубийство…». С замиранием сердца я открыл статью. Сведений в ней было немного; кто-то потрудился разместить в Интернете отрывок из газетного сообщения, напечатанного в августе 1967 года. Я пробежал глазами статью, ища имя погибшего. Оно не упоминалось. Я закрыл поисковую программу, выключил компьютер, расплатился и выскочил на улицу. В Венеции всего несколько приличных супермаркетов, и один из них, «Билла», слава богу, находился на набережной Дзаттере.
В магазине я помчался между рядами полок, словно безумный, бросая в тележку все, что попадалась на глаза: свежие фрукты и овощи, хлеб, оливковое масло, кофе, колбасы и сыр, чистящие средства. Выстояв очередь в кассу, я расплатился за покупки и увидел, что у меня еще хватит денег на то, чтобы добраться до палаццо на водном такси, коим я был вынужден воспользоваться, поскольку часы уже показывали без пятнадцати одиннадцать. По мобильному телефону я позвонил в центральную службу заказов водного такси, но мне ответили, что свободный транспорт у них появится не раньше чем через полчаса, а ждать я не мог. И чем дольше я стоял на Дзаттере, глядя на здание Молино-Стаки [15] на острове Джудекка, тем сильнее нервничал. Проплывавшие мимо катера были битком набиты пассажирами. Я пытался голосовать, но водители катеров, с надменным выражением на лице, пренебрежительно отмахивались от меня. Я уже потерял всякую надежду и вдруг увидел вапоретто на канале ди Фузина. Окутанный клубами дыма, маршрутный кораблик с пыхтением остановился возле меня. Это был № 82, следовавший до Сан-Дзаккариа. Покупать билет времени не было, поэтому я рискнул поехать зайцем. Этот водный путь, пролегавший между двумя островами, мимо барочного великолепия церкви Санта-Мария делла Салюте, наверно, был одним из самых впечатляющих на свете, но я не обращал внимания на знаменитые виды. Меня снедала тревога, так как я не знал, что скажу Крейсу по возвращении в его палаццо. Я был уверен, что старик непременно заметит печать вины на моем лице.
На остановке «Сан-Дзаккариа» я нашел, — хотя теперь, разумеется, уже можно было не торопиться, я все равно опоздал, — свободное водное такси, водитель которого, симпатичный мускулистый мужчина с загорелым лицом, грелся на солнышке на набережной в ожидании пассажиров. Мы договорились о цене, и он, взяв мои пакеты, помог мне погрузиться в его катер. Я видел, что водитель настроен дружелюбно и был бы не прочь со мной поболтать, — ведя такси по узким каналам в направлении Кастелло, он постоянно оборачивался и улыбался мне, — но я не был расположен к беседе. И чем больше я убеждал себя, что мне не о чем волноваться — ведь я не совершил ничего дурного, — тем тревожнее становилось у меня на душе. Когда мы приблизились к небольшому каналу, который вел к палаццо Крейса, я увидел целую флотилию гондол, качающихся на темной воде. Как там Крейс недавно высказался о гондолах? «„Лодка с гробом проплывает“. [16] Байрон», — сказал он. Это было банальное замечание, по сути, клише, но тогда почему-то этот образ подействовал на меня угнетающе.
В палаццо я прибыл в половине двенадцатого. Пробежал по мостику, вошел в дом. Тишина.
— Гордон? Гордон? — закричал я, открывая дверь. — Простите меня за опоздание. Вы не поверите — никак не мог найти водное такси.
Мне никто не отвечал.
Я прошел в гостиную. Никого. На кухне Крейса тоже не оказалось. Я постучал в дверь его спальной комнаты.
— Гордон? Вы там?
Я отворил дверь и увидел, что он лежит на кровати. Спит? Я направился к нему. Паркет заскрипел под моими ногами.
— Не приближайтесь ко мне, — проговорил Крейс, не открывая глаз.
— Простите?
— Вы обещали вернуться в одиннадцать. А сейчас сколько? Недопустимое поведение. Абсолютно недопустимое.
— Но я просто никак не мог найти водное такси. На Дзаттере…
— А на чем же вы сюда приплыли? На гигантской водяной крысе, что ли?
Вне сомнения, Крейс ждал меня у окна и видел, как я высадился из водного такси.
— Да, мне в итоге удалось найти одно такси, но только уже на Сан-Дзаккариа. Честное слово, Гордон, я…
— Извиняйтесь сколько угодно. Не поможет. — Это было произнесено каким-то странным, даже зловещим тоном.
— Постарайтесь успокоиться, а потом, возможно, мы с вами поговорим. — Я повернулся, собираясь уйти.
Мне было ясно, что сейчас доказывать старику что-либо бесполезно.
Крейс медленно поднялся с кровати и открыл глаза.
— Вы же знаете, я этого не выношу.
— Чего?
Я ждал объяснения.
— Не выношу, когда меня оставляют вот так. Вы не представляете, какая это мука для меня.
Я не отвечал, надеясь, что мое молчание вынудит его раскрыться чуть больше, обнажить новые грани своей необычной натуры. Крейс не поддался на провокацию.
— Я знаю, что уже однажды взял с вас слово, но вы почему-то не придали этому значения. — Он поджал губы. — Сейчас вы должны сказать мне раз и навсегда, готовы ли вы подчиняться моим указаниям. В противном случае я буду вынужден уволить вас, как уволил того несчастного юношу.
— Моего предшественника?
— Именно.
— Чем он вам не угодил?
— Не выполнял свои обещания и в результате потерял место. — Я чувствовал, что гнев Крейса остывает. — Просто мне не хочется заново искать кого-то. Это очень утомительно.
Было очевидно, что Крейс нуждается во мне. Я прекрасно понимал, почему мой предшественник не продержался долго у него на службе. С другой стороны, сам я тоже нуждался в Крейсе.
— Простите, что не вернулся вовремя. Но от меня совершенно ничего не зависело. Да, наверно, мне следовало отправиться домой чуть раньше, но, даю вам честное слово, я задержался не умышленно. Постараюсь, чтобы подобного больше повторилось.
— Очень хорошо. Замечательно. — Крейс помолчал. — Так что у нас на обед?
* * *Не могу сказать, как, точнее, когда эта идея пришла мне в голову. Должно быть, она на протяжении многих дней неясной тенью кружила на задворках моего сознания, пока не обрела осмысленные очертания.
Биография Крейса. Я напишу его биографию.
Я идеально подхожу на роль биографа Крейса. Имею к нему доступ — объект изучения у меня под носом. У меня есть время. И вряд ли роман, который я планировал написать, когда-либо примет законченную форму. Разумеется, лучше сделать себе имя на этом проекте. Напишу многогранный портрет некогда успешного писателя, а теперь отшельника, не выходившего за порог своего осыпающегося палаццо последние двадцать лет, и представлю свою работу на суд издателя. Я был уверен, что история жизни Крейса исключительна и что я справлюсь с поставленной перед собой задачей. С какой стати какая-то Лавиния Мэддон, совершенно чужой Крейсу человек, должна наживаться на нем? Пусть она серьезный литератор, печаталась в «Нью-Йоркере», живет в богатом доме, но ведь она имеет самое общее представление о Крейсе. Не знает его так, как я.