Современный венгерский детектив

— Есть у тебя под рукой толковый парень? — спросил он майора, стоявшего у раскрытого окна и наблюдавшего за тем, как во дворе соседнего дома ребятишки играли в футбол.
— Смотря для чего, — садясь на подоконник и закуривая, неопределенно проговорил Балинт.
— В Фюреде работает инженер из будапештского строительно-отделочного управления, Геза Салаи. Руководит внутренней отделкой ночного бара «Венгерское море». Надо бы, чтобы кто-то присмотрелся к этому молодому инженеру. Но человек нужен такой, чтобы хорошо знал местную обстановку.
— А чем интересен этот твой Салаи? — задал вопрос майор, которому не нравилось, что старик Шалго говорит с ним, как с каким-нибудь начинающим помощником оперуполномоченного.
— Салаи, Салаи, — повторил Шалго. — Пока я знаю о нем лишь то, что он находится в связи с кузиной Виктора Меннеля.
— С этой самой… Беатой Кюрти?
— Точно. Кстати, как там наши «влюбленные»?
— Ведем наблюдение, — ответил майор. — Девица еще не выходила из комнаты. А ее приятель Тибор Сюч с утра уже посетил кафе, где принял порцию коньяка, побеседовал с Берти, после чего проследовал на пляж, где имел долгий разговор с Адамом Рустемом.
— Это уже интересно, — закивав головой, отметил Шалго и даже причмокнул от удовольствия. — Очень интересно. Хорошо бы выяснить: знали они друг друга и раньше или только сейчас познакомились?
Балинт, пустив в окно синее облачко дыма, засмеялся и спросил:
— Для решения нашего ребуса какой вариант более благоприятен?
— Если бы оказалось, что они старые знакомые.
— Тогда можете радоваться, папаша Шалго: работники наружного наблюдения доложили, что «объекты приветствовали друг друга как старые знакомые».
Балинт встал, потянулся.
— В Фюред поеду я сам. — Он посмотрел на часы. — Вернусь в полдевятого. Вы не поедете со мной, товарищ Фельмери?
— Я даже не знаю, — заколебался лейтенант, но тут же вспомнил, что в девять вечера из Будапешта им будет звонить Домбаи, а до тех пор нужно лично проследить, чтобы виллу Шалго переключили на прямую телефонную связь с Будапештом. Поэтому он уже твердо сказал: — Нет, не смогу.
— Лейтенанта хотел бы забрать с собой я, — заметил Шалго.
Они вместе спустились к озеру, к лодочной станции. Шалго шел неторопливой ковыляющей походкой, и лейтенанту все время приходилось сдерживать шаг, приноравливаясь к этому непривычно медленному передвижению по раскаленной, пышущей, как печь, улице. А старый Шалго хотя и проклинал жару, но не спешил, не забывая то и дело здороваться со знакомыми. Фельмери очень удивило, что старика так хорошо знали в поселке.
— Ну, что удалось узнать у девушки? — спросил толстяк, отдуваясь, когда они свернули в аллею, ведущую на пляж.
— А вы-то откуда пронюхали, что я был с нею? — удивился Фельмери. — Я ведь еще даже полковнику не успел об этом доложить.
Шалго повернулся к лейтенанту и долгим взглядом посмотрел на него.
— Так знайте же, мой мальчик, что, когда мне нужно что-то узнать, я поворачиваюсь лицом на юго-запад, беру в руки свой старый армейский бинокль и терпеливо осматриваю весь пляж. А нет меня — то же самое делает по моей просьбе моя дражайшая половина. Так что пока я с Беатой беседовал в отеле, Лиза любовалась видами на Балатон. И, разумеется, совершенно случайно увидела и вас — возле трех плакучих ив. Ну, так что вам поведала Илонка?
Пришлось лейтенанту Фельмери рассказывать о своей беседе с девушкой.
— Я не думаю, что Меннеля убил Казмер Табори, — подвел он итог своему рассказу, — но мне неясно, почему Илонка так защищает инженера и где они оба могли быть в ту ночь? Есть у меня, правда, одно предположение, что девушка эта нравится Казмеру Табори.
— Это уж точно! — подтвердил Шалго. — Выстрел в десятку.
— Ну, девушку я не знаю. Но могу предположить, что в ту ночь она была у Меннеля. За это говорит вот что: инженер Табори под вечер уехал в Будапешт. Илонка же, как удалось установить группе майора Балинта, в девять вечера ушла из дому и возвратилась только на рассвете, около четырех-пяти утра. Так по крайней мере сказал ее дедушка. Допустим, что инженер возвратился двадцатого не в десять утра, а часа на три раньше, скажем, в семь. И от кого-нибудь узнал, что Илонка провела ночь у Меннеля. Инженер пришел в ярость и убил его.
 
— Где? — спросил Шалго. Они стояли перед длинным рядом лотков и киосков около базара.
— Это еще нужно сообразить. Стоп, есть! Меннель жил у Табори. Когда утром он отправился на пляж, Казмер незаметно пошел следом за ним. Выехал на озеро на другой лодке, прикончил соперника и возвратился.
— Гм, гм, — пробурчал себе под нос старик. — Версия неубедительная. И труднодоказуемая.
— Давайте кое-что уточним, — предложил Фельмери. — Вы все же лучше меня знаете их обоих.
— Присядем-ка на минутку, сынок, — сказал Шалго, кивнув на скамейку, стоявшую в тени. — А то из меня уже и дух вон. Так что ты говоришь?
— Можно ли предположить, что Илонка пошла на такое?… Ну, словом, чтобы она приняла предложение Меннеля?
— В наши дни трудно в этом смысле ручаться за кого-то.
— И второе, — продолжал лейтенант. — Можно ли себе представить, что Казмер Табори способен убить человека?
— Можно, — решительно отвечал Шалго. — Казмер отличный специалист в своей области, но он страшно необуздан. В детстве не было дня, чтобы он с кем-нибудь не подрался. Очень чувствителен к обидам. К сожалению, слишком рано, еще в школьную пору, ему «открыли глаза», что он детдомовец, подкидыш. Вскоре об этом узнали и его одноклассники, стали дразнить. Кого-то он стукнул. Его отколотили. Тогда он начал заниматься дзюдо. Не ради спортивных лавров, а для самообороны, чтобы уметь постоять за себя. Но и до сих пор он легковозбудим и обидчив. Слишком много в его сердце горечи.
— А в каких отношениях он с Илонкой? Мне кажется, они небезразличны друг другу.
— На этот вопрос я затрудняюсь ответить, — задумчиво произнес старый детектив. — А что говорила вам Илонка о своих родителях?
— До них мы еще не добрались, — сказал Фельмери и с любопытством посмотрел на Шалго.
— Илонка ведь тоже сирота, — продолжал тот. — В пятьдесят шестом ее отец и мать покончили с собой. Иштван Худак был военным прокурором. Были у него дела, за которые в смутное время мятежа кое-кто хотел с ним рассчитаться. Приходили искать его к нему домой, Худак дверь не открыл. А потом взял пистолет и сначала застрелил жену, а потом пустил себе пулю в лоб. Может, и девочку ждала та же участь. Но, к счастью, ее в тот час не оказалось дома. Надо сказать, что у Табори с Худаками были весьма плохие отношения. Покойный Худак причинил им в свое время много неприятностей. Даже вел против них дело и самолично допрашивал профессора и Бланку. Дело это, правда, прекратили. Только для Бланки Табори с той поры упоминание о Худаках — что красный платок для бодливого быка. Если она и терпит еще, что Казмер разговаривает с Илонкой, то о чем-то более серьезном и слышать не хочет. Казмер это, конечно, понимает и, уважая и любя свою мать, не хочет причинять ей огорчения. Он вообще не любитель осложнений. И это тоже против вашей гипотезы, — заключил Шалго и посмотрел на лейтенанта.
— Почему против?
— На это я отвечу позднее, — тяжело поднимаясь со скамейки, сказал старик. Он пошел по усыпанной гравием дорожке к входу на пляж. Фельмери — следом за ним.
В воротах за небольшим столиком восседал кассир пляжа — Адам Рустем. Это был пожилой худощавый человечек со скуластым лицом и глубоко посаженными темными глазами, над которыми нависали густые черные брови. Зато все остальное у него было белое: волосы, рубашка, полотняные штаны, кеды, халат.
— Как идут дела, профессор? — спросил Шалго, подавая руку Рустему.
— Не жалуемся, — отвечал тот, подозрительно косясь на Фельмери. — Сегодня наплыв особенно велик. Соблаговолите окунуться в прохладу вод, ваша милость?
— Упаси бог, — сказал Шалго. — Вот разрешите представить вам лейтенанта Фельмери, который очень хочет взглянуть на ту самую лодку номер семь, на которой Меннель ездил в последний раз кататься.