Время для жизни 2 (СИ)

Косов моргнул в сторону Алешина, и урка — купился! Дернулся и попытался посмотреть, что там — позади его?
Ногайка пошла наотмашь!
«Глаза бы ему не выбить!».
Коротко взвыв, Чупрыня схватился за лицо, начал крениться на одну сторону.
«А мы его сейчас выпрямим!»
И с другой стороны — тоже наотмашь, не мудря и не применяя хитрых ударов, которые ему показывал Ильичев.
Урка снова заорал и скорчился, согнувшись. Между пальцев его потекла кровь.
«А теперь вот так, как в школе учили — когда в высоту прыгали! Ножницы называется!».
Нога в сапоге хлестко ударила в лицо, закрытое ладонями.
«О-о-т так!».
Соперник завалился навзничь, негромко подвывая. Сделав шаг вперед, Косов с маху двинул тому промеж ног. Сдавлено хрюкнув, Чупрыня затих, свернулся в позе эмбриона.
— Куда, блядь! А ну стоять! — Алешин в два прыжка догнал второго, и саданул его кулаком по затылку. Оппонент как бежал, так и сунулся головой в землю.
Наступила тишина. Относительная, правда. Ибо Чупрыня сдавленно стонал, и поскуливал поодаль второй босяк.
«Как-то быстро… Даже не интересно! Надо посмотреть — я ему глаза не выбил ли?».
Иван обошел лежащего по кругу и немного приблизившись, чуть наклонился.
«Да нет… целые! Щеки располосовал. Но он и раньше красавцем не был!».
Косов закурил, поглядывая по сторонам. Алешин подошел ближе:
— И что теперь, Ваня?
«Да хрен его знает, что теперь!».
Вариант развития событий предложил сам Чупрыня. Приоткрыв один глаз, он прошипел:
— Пиздец теперь вам! Резать будем… всех!
Ивана мгновенно накрыло волной. Только уже не адреналина и предвкушения схватки, а волной черной злобы.
— Ах ты ж… блядь такая! — он шагнул ближе и с силой пнул урку в живот, — Резчик тут нашелся! Ты у меня, сука, из больнички не выползешь! Я тебе порежу, ага! Порежу!
Косов не мог остановиться и пинал скорчившегося на земле бродягу. Потом выдохнул и наклонившись, негромко, со злой улыбкой спросил:
— А хочешь… я сейчас черенок выстрогаю, да в жопу тебе вобью? Неглубоко вобью, чтобы не сдох. А когда выйдешь из больнички, будешь уже не Чупрыней, а Дуськой!
В приоткрывшемся глазу заплескался страх:
— Ты чего это, парень? Совсем ум потерял? Грань-то не теряй!
— Ах ты ж сука! Это я грань потерял? Это не вы ли грань потеряли и берегов не видите!
— За такое… тебя на ремни порежут! — проскрипел урка.
— Меня? На ремни? За кого, за Дуську опомоенную и опущенную? — Косов зло засмеялся, — А тебе от этого легче будет? Или куток тебе потеплее выделят? Да и… а пусть приходят! Так даже интереснее — посмотрим, кто кого! Только ты, сука, не доживешь до этого! Разозлил ты меня, мразь!
На урку снова посыпались удары ногами. Тот сначала хекал от каждого, но потом — затих.
— Иван! — потащил его за руку в сторону Алешин, — Ты сдурел совсем! Ты же убьешь его!
— Да и хуй с ним! Тащи веревку! У меня возле седла висит…
— Зачем тебе веревка? — продолжал оттаскивать Косова от лежащего урки Андрей.
— Сейчас за ноги зацеплю, да в Иртыш! Он у меня, мразь, до губы самосплавом пойдет! Не на руках же его тащить?!
— Да успокойся ты… Совсем сдурел! Он и так уже… затих чего-то… Живой ли?
— Тьфу ты, блядь… Херовый с тебя, Андрюха, подельник! Все под руки лезешь…
Но Алешин добился-таки своего — Косов отошел в сторонку, присел на какой-то пенек, сделал несколько глотков из фляжки и закурил.
— Второй-то — живой? — спросил он у напарника.
— Живой… Вот уже — возится…
— Дай-ка я с ним поговорю…, - Косов затушил папиросу и подошел к трусоватому, — Ну чё, бля… кайся!
— Чё… чё каяться-то? Меня не было с ними, когда они ваших побили! Слышь… не было меня, говорю…, - затараторил тот.
— Сколько вас в кодле? — уже более спокойно спросил Иван., присев на корточки.
— Пятеро нас… а, нет — шестеро! Точнее — было шестеро, да Малыгу позавчерась лягавые «на бану» повязали!
— Где у вас хавира? — продолжал допрос Косов.
— Да кака там хавира… Склад старый на берегу, вот и вся хавира! — испуганно смотрел на него урка.
— Давай… вываливай… Погремухи у кого какие, какая масть… Все вываливай! Что делали, какие за вами подвиги?
 
— А тебе-то зачем? Ты ж не лягавый! — удивился тот.
Без размаха Иван ударил урку кулаком в лицо. Из разбитого носа потекла кровь.
— Чё ж ты… делашь-та! Чё тиранишь-та?
— Я спросил — ты ответил! Будешь вола ипать — буду бить!
Всхлипывая и размазывая кровь по лицу, тот заскулил:
— Чё надо-то те? Чё хошь?
— Клички, масти, дела!
Поглядывая со страхом на Косова, и искоса оценивая состояние Чупрыни, который пока не шевелился, урка «поплыл». Рассказал многое, назвал подельников, кратко описал их.
«Масти они самой разной, ага… Воры мелкие, скокари-домушники, да и просто — бакланы. За душой несколько «гоп-стопов», да квартир. «Мокрух» не было. И «взлом мохнатых сейфов» — категорически отрицает! Клянется, что — зашквар это, на это эти охреневшие урки не ходили. Опарафиниться не хотели! А Чупрыня у них был за атамана!».
— Слушай сюда, обморок! Клички ваши, приметы, да прочие дела веселые, нам теперь известны! Срок вам до завтра — уберетесь из города. Если кого увижу — бить буду уже крепко! Это понял? — «отходняк что-то накатывает… заканчивать здесь надо!».
— А сейчас ты что — не бил? — хмыкнув, спросил чуть осмелевший босяк.
Косов усмехнулся:
— Не… сейчас я так… гладил, можно сказать. И своим я вас опишу, так что — смотрите сами! А уж если дернетесь на кого из курсантов — лучше сразу сами головой «в питье» кидайтесь! На ремни порежу! И я сейчас — не шучу!
Косов вынул нож, покрутил его перед мордой урки, приставил к нижнему веку:
— Веришь?
Тот судорожно сглотнул, скосив глаза на черненое лезвие ножа:
— Верю…
— Ну вот… Ты помнишь — до завтра! — Иван поднялся на ноги, — Забирай эту падаль, да чеши отсюда…
Когда они возвращались с Алешиным в поселок, Андрей спросил:
— А чего мы их в милицию-то не сдали?
— Ага… в милицию. Я этого главаря так отбуцкал, что скорее ко мне вопросы возникли бы! Оно мне надо? Даже если бы сошло, то — сколько бы разбирательства длились? И в училище — разговоры разные пойдут! Там, сам знаешь, у меня репутация спорная… Пнули бы под зад коленом и все!
Алешин вздохнул, соглашаясь.
«Хороший он все же парень! И не дурак, и надежный! Надо как-то… может и правда — найти этих… Зою и Лизу? Все парню радость бы была!».
— А я, Ваня, уж думал — все, затопчешь ты его! Испугался даже! Вижу — а ты как взбесился, честное слово! Думаю — оттягивать тебя надо, а самому как-то боязно подходить стало… Ты ж… как бешенный стал!
Уже возле самого поселка они, найдя чистую лужу, привели себя в порядок, покурили, и как ни в чем не бывало — поехали на маршрут. Как оказалось — вовремя!
— Вы где были? Почему сошли с маршрута? — наседал на них проверяющий старшина милиции.
— С маршрута — не сходили. На соседней улице вроде бы услышали крики, проехали посмотреть. А там — чтобы не возвращаться — проехали еще пару кварталов, да и вернулись. По кругу получилось.
— По какому кругу? Тут езды-то — полчаса от силы! А вас сколько не было?
— Да что же мы — галопом должны скакать? Шагом ехали…, - спокойно стоял на своем Иван. Андрей сидел на коне спокойно, разглядывая что-то в конце улицы.
— К девкам, поди, занырнули! — с досадой решил старшина.
— Это, товарищ старшина, ваши инсинуации. Вот наши маршрутные книжки, отметки делайте. А про девок… мысль, конечно, хорошая. Стоит обдумать. Не посоветуете, где покрасивше, да посговорчивее обитают?
Старшина плюнул, и карандашом принялся выводить каракули в книжках.
Косов предложил напарнику возвращаться в училище, не дожидаясь утра. Сна все равно толком не будет — какой сон на столах, да на стульях. А дорога сейчас подсохла, да и не совсем темно. Наиболее темный период — примерно с одиннадцати вечера и до четырех утра. Потихоньку, шагом — за пару часов доберутся. А там — коней обиходить, да может часок еще покемарить получится — но в кроватях, а не так, как попало!