Время для жизни 2 (СИ)

— Привет! Извини — руку не протягиваю, сам понимаешь! — помахал черной лапой Косов.
— Бросай работу, коногоны! Перекурим, и разговор есть, — предложил и остальным Данила.
Они отошли в сторону и закурили.
— Вань! Ты извини… Я вчера в наряде был, поэтому всех подробностей не знаю. Мнения разделились. Но! Одно дело, если ты втер Чернышову за дело, другое дело — если на пустом месте. Тут уж, как говорится — совсем другой коленкор. И так-то за драки у нас по головке не гладят, а уж если первокурсник начинает лезть в морду второкурснику — это уж вообще не дело, согласись?
— Согласен! — кивнул Иван.
— Ты, говорят ему первым в морду влез? — внимательно смотрел на него знакомец.
— И это правда! — согласился Косов.
— Слушай! Чего я из тебя буду слова клещами тянуть? Не можешь, что ли, сам объяснить?
— Ваш Чернышов — мудак, и язык у него — поганый! И за его поганый язык — он и выхватил, — пожал плечами Косов.
— Что Вадик, как ты говоришь, мудак, мы и сами знаем. А что он такого сказал?
— А тебе что, не рассказали? — удивился Иван.
— Да че он такого сказал-то? — возмутился один из незнакомых ему «курков», — Ну… пошутил, поинтересовался… как там у тебя дела с женщиной.
Косов не обратил внимания на эту речь, продолжая смотреть только на Семенова.
— Знаешь, Данила, я и сам — не святой. И женщин… к-х-м-м… люблю. Но гадости говорить про них — не привык. И от других… знаешь ли — уши режет! Я бы еще понял, если бы чем-то подобным поинтересовался мой приятель Ильичев. Но! Даже Ильичеву я бы не спустил, если он бы выразился в таком тоне и теми же словами. Я могу обсудить какие-то отношения, но — выбирая слова, а еще лучше — используя недомолвки или — иносказания. Да и то — не всегда! А уж с другими, с кем я и не знаком вовсе… Если у вас на втором курсе, это общепринятая практика, то я вам сочувствую. Но это, как по мне — скотство!
— Ты смотри-ка… чистоплюй какой! — зло прошипел еще один из незнакомцев.
— Это — не чистоплюйство. Это — нормальное поведение нормального мужчины. Сами представьте, если бы такое спросили или сказали про вашу… сестру, к примеру. Понравилось бы вам?
Косов видел, как Семенов заиграл желваками. Первый из сторонников, как понял Иван, Чернышова, сплюнул и спросил:
— Ну а у начальника в кабинете… как ты объяснишь? Вадим сказал, что ты его сдал!
— Что значит — сдал? — повернулся к нему Косов, — Ваш придурок — сам себя сдал. Он куражился, а по-другому я это не назову, в присутствии многих. И если бы начались разборки — наверняка причина конфликта стала бы известной.
— Но, получается, что стуканул-то ты!
— Ты за базаром следи, ага! — оскалился Иван, — Стукач это тот, кто делает это тишком, тайно. И — чтобы получить какие-то преференции. Я вот… получил свои преференции, ага!
Косов кивнул на уголь.
— Еще раз! Ваш Чернышов — мудак! Можете ему так и передать. И если понадобиться, я готов перед ним ответить за свои слова. Еще раз — он мудак! Он сам сказал скабрезность в адрес женщины в присутствии кучи людей. И получил за это по заслугам. Дальше что? Нас обоих потащили на правеж. И куча людей видела, что первым ударил я. Получается — я зачинщик, избил не за что хорошего парня Вадика. Так, что ли? Еще раз — следите за словами. Первое — Чернышов — мудак! Он спровоцировал своей дурью меня на удар. Или кто-то из вас не так отреагировал бы на гадость в сторону близкой женщины? А остаюсь крайним — я! А он вроде бы — еще и потерпевший, и хороший. Это справедливо? Полагаю — нет! И я ничего не добавил, и не прибавил. Сказал, только то, что сказал сам Чернышов.
Данила поморщился:
— Вань! Как-то это все одно… не очень-то…
Косов засмеялся:
— По-твоему… по-вашему, то есть… Очень — это когда Косова, как зачинщика драки без причины, отчислили бы как агрессивного идиота, а мудак Чернышов — остался бы чистеньким? Так?
— Тоже не так! — согласился Семенов.
— Так чего же вы… То есть — я логично вам все объяснил, но…
— Иван! Я понимаю, что ты вроде бы поступил правильно, но… получается, что ты — настучал.
 
— Что-то у вас с головой не в порядке! Данила! Ты себя сейчас сам-то слышишь? Вроде бы все правильно, но я — стукач? Где логика?
— Да хули тут рассусоливать?! — вмешался еще один знакомец Ивана, Петька Камылин, — Чернышов — мудак, получил по заслугам, и Иван был в своем праве! И зарабатывать наряды, а то и отчисление за мудацкий поступок Вадика был вовсе не обязан!
На том разговор и закончился. Но было видно, что и Данила уходил в раздумьях, и сторонников Чернышова Косов своими словами не убедил.
Петька, уже уходя, заулыбался, и подмигнул:
— А Конева и правда — красотка! Завидую тебе, блин! Но-но-но! Чур не драться!
И поднял обе руки.
— Если бы мудак этот сказал так — я бы не имел никаких претензий! — улыбнулся в ответ Иван.
«Екарный бабай! Что же такого увидели все, кто был на концерте, что решили, что у нас с Варей все по-взрослому? Что же — это так явно было видно? Или же — это обычная людская молва? Ведь сколько раз бывало — увидят зрители в кино, как актриса и актер изображают отношения и все! Их и в жизни, актеров этих, поженят!».
И Настя — тоже это увидела и все поняла?
А Настю он не видел. И самому зайти в санчасть — боязно. Теперь же, там еще и этот… мудак Чернышов лежит. Отлеживается с подозрением на сотрясение какого-то мозга. Какого-то — потому как головного у него явно нет.
Добавилась и еще одна проблема. Которую вроде как — не ждали, хотя ждать — надо было бы. Андрей Алешин его просветил, что в городе явно и резко осложнилась оперативная обстановка. Как и говорил тогда милицейский начальник Юдин, по весне активизировался преступный элемент.
«Шо вся Одесса переполнилась ворамы! Шо наступыл крытыческый момэнт — мол заедает прэступный элэмент!».
По городу прокатилась волна грабежей, разбоев. Даже несколько убийств произошло. Кроме того, мазурики явно не обходили вниманием и слабый пол — изнасилования имелись также. А уж поножовщина по веселым окраинам Омска — чуть ли не ежедневная забава.
Косов усомнился. Но Андрей настаивал на точности информации — на разводах в опорный пунктах патрулям доводили обстановку и ориентировки. Поговаривают, что курсантов все-таки будут вооружать, только вот, как часто бывало в стране — тот, от кого зависело принятие решения, менжевался и не хотел брать на себя ответственность.
«Ну — это знакомо! Помниться и в святые девяностые, когда по всей стране ежедневно гремели выстрелы и даже грохотали перестрелки, а также бабахали взрывы, милицейское начальство никак не хотело вооружать весь личный состав — а ну как кто «шпалер» по пьянке потеряет? Потому, на повседневную носку, оружие получали только участковые и опера. Все остальные — только на время несения службы! А по дороге домой или на работу? Как реагировать менту, если он — в форме, и население ждет от него помощи, а у него даже пустой кобуры на поясе нет? Резко становиться Рэмбой и Джеки Чаном? В больших городах, как рассказывали, многие сотрудники даже переодеваться на работе стали. Пришли на службу в гражданке — переоделись! Уходим — напяливаем «граждань». Чтобы можно было смело отводить глаза при встретившемся по пути беспределе!».
Но Алешин все же признал, что пока конным патрулям ничего серьезного не встречалось — все те же пьяные, все те же драки по вечерам у винных магазинов, но — не более. Андрей же рассказал, что пока всем этим непотребством отличаются поселки возле станции. В самом городе вроде бы спокойнее. Не так все страшно и в поселке Водников.
А их как раз дважды расписывали — один раз на Рабочие улицы, а второй раз — в поселок Водников. Здесь было пока спокойно. На Водников, правда, на инструктаже все напирали на бдительность и внимательность. Там тоже много разных сезонников и прочих мутных личностей.
Проходя по коридору училища как сонная муха — а наряды приходилось отрабатывать, и в патрули выезжать, то есть времени для сна было… несколько недостаточно, Косов натолкнулся на медсестру Анечку. Та, ойкнув, улыбнулась, и поинтересовалась — о чем же так задумался курсант Косов, что бредет, не разбирая дороги, как лось во время весеннего гона. Про лося и гон — это уже его собственные мысли.