Время для жизни 2 (СИ)

— Отставить! Я здесь организатор, мне и расходы держать! — придержал Косова политрук, — А то опять потом… перед Верейкисом оправдываться, как тогда.
«Ну и пусть! Вот уж напугал!».
Гармонисты то вместе, то поврозь наигрывали со сцены разные мелодии. Народ танцевал, но все равно поглядывал с нетерпением — когда продолжится концерт. Иван с удовлетворением заметил, как Кавтаськин, нырнув в толпу, буквально через пару минут, выловил нескольких курсантов и четко, помогая себе отмашкой руки, поставил задачу.
«Гонцы — полетели! А как он ловко их выдернул — как морковку из грядки. Ему бы котом быть — писец всем мышкам!».
Они продолжили концерт. Благо следом пошли песни все более душевные, и напрягаться необходимости не было. Парни играли и пели хорошо. Было видно, что им и самим нравится. Нравится внимание зрителей, особенно — женской их части, теплый прием и реакция публики.
Они сделали еще один перерыв, когда Косов заметил, что артисты начали уставать. Тут уже в помощь им был доставленный чай, который Кавтаськин обильно сдобрил коньяком. Прямо вот — обильно, как бы не в перебор!
«Он что, прямо поллитру в пятилитровый чайник вбухал, что ли? М-да… заставь… к-х-м-м… богу молиться… Ладно! Пусть. Хуже не будет, да и дело к концу идет. Темнеть уже понемногу начало! А ведь и сам Кавтаськин уже пару стакашек из чайника принял. И — с удовольствием принял, надо отметить!».
Курсантов и политрука отвлек звонкий голос:
— А что это вы, товарищи курсанты, с таким удовольствием пьете? Чай? Хорошо-то как! А нас не угостите, не пожадничаете?
«Оп-па! Настя! Не одна, а той, второй медсестрой, с «фигуристой». Ха! А она — в «гражданке»! Первый раз ее вижу не в форме. А ей идет!».
В светло-коричневом плаще, в кремовом беретике на голове, в туфельках на ножках, Настя была красива. Иван поймал себя на мысли, что даже не может уверенно сказать, а как ей больше идет — в форме, или вот — как сейчас.
— Товарищ военврач…, - начал приглашение угоститься чаем Юрка Гиршиц.
— Я не на службе сейчас, Юра. Так что, просто — Анастасия Ивановна, — улыбнулась женщина, подчеркнуто не глядя на Косова.
— Вот, прошу, Анастасия Ивановна! — подсуетился политрук, — и Вам, Симочка, вот стакан!
И «фигуристой» тоже налили чаю.
— Ого! А хороший у вас чаек! — удивилась товарищ военврач, — Это кто же так заваривать умеет?
И покосилась на Косова.
— Это, Анастасия Ивановна, для того чтобы голосовые связки у парней согрелись. Чтобы петь могли лучше! — пояснил политрук.
— Да? Интересно. Но, как мне кажется, все же… перебор с заваркой. Нет? Ну и ладно тогда! — засмеялась Настя, — А мы узнали… случайно! Что тут наши курсанты концерт дают, вот и решили прийти, послушать. Хорошо пели, ребята. Здорово! И людям понравилось, видно же!
Остатки концерта они «докатали», уже изрядно подустав. Косова вдохновляла Настя, стоявшая неподалеку от сцены. Но и остальным — тоже было от кого вдохновляться. Девушкам явно нравились молодые, бравые парни.
А Иван изливался своими самыми медо- и слезоточивыми песнями. Старался не смотреть в сторону подруги, но нет-нет, да и поворачивалась голова сама в эту сторону. Уже после объявления Кавтаськиным окончания концерта, гармонисты решили прогнать еще раз все вальсы, и Косов, стоя в стороне, с раздражением увидел, как с Настей танцует какой-то штымп. А на следующем вальсе Настю вел в танце политрук, чтоб ему пусто было! Сам же «попаданец» танцевать не стремился, несмотря на явно бросаемые в их с Гиршицем сторону взгляды некоторых девушек. Он все мусолил к голове мысль — как бы это договорится с подругой и «свалить в самоход» по известному адресу. Но присутствие Кавтаськина портило все.
В конце концов, не найдя приемлемого варианта, Косов плюнул в сердцах, да и пригласил на последний танец фигуристую медсестру Симочку.
«А чего нам, кабанам, нае… натанцуемся, да лежим!».
А Сима эта была явно удивлена.
— Иван! А ты чего же Анастасию не пригласил на танец? — шепотом спросила она Косова на ухо.
Иван хмыкнул, покосился на танцующую невдалеке Настю:
 
— Ну да, чтобы все вокруг видели… Политрук, парни наши — опять же!
Сима засмеялась:
— Ты чего, глупый, что ли? Все же танцуют? Вон Настя сейчас с политруком танцует, и что? Это что-то значит? Да ничего это не значит!
«М-да? Может и правда — надо было? Хотя — что уж сейчас-то? Наверное и правда — глупый!».
А с Симой было приятно танцевать. По росту она подходила Косову — можно сказать, что идеально. Тонкая талия под рукой, «верхние девяноста» отчетливо упираются курсанту в грудь, волнуя и будя определенные мысли. Да и бедрами она не раз касалась его ног. Тоже — ни хрена не успокоительное! Черты лица немного грубоваты, но в целом — вполне симпатичная женщина. И танцует хорошо, и умело двигается, и не пытается вести партнера.
«А приятная она, черт возьми! Очень приятная! И духами какими-то чуть слышно от нее пахнет, и волосы приятно пахнут, чуть щекотя щеку!».
И Косов, сам от себя того не ожидая, как-то машинально, перевел руку чуть ниже.
«Тьфу ты!».
Женщина удивленно посмотрела на него, потом фыркнула смехом:
— Иван! Ты чего это?
— Ой, извини… Как-то само собой получилось. Просто ты очень приятная партнерша. И красивая, и фигура на загляденье, и танцуешь хорошо. Вот…
Иван пожал плечами.
— Ты это брось…, - давя улыбку, отвела взгляд Сима, — А то… знаешь ли… мне неприятностей не надо!
— Ну правда, не хотел. Ты красива, и вот как-то так… само получилось.
— Спасибо, конечно… За комплимент. Но ты все же это — зря!
После танца Кавтаськин отвел Косова в сторону, и с раздражением кривя лицо, прошипел:
— Это… вот что, Косов. Тут мне просьбу высказали. Так что… мы сейчас в училище. А ты… вон вдоль забора. Понял?
Иван удивился:
— Не понял, тащ политрук…
— Чего ты не понял-то?! Я сейчас в ротной канцелярии на тебя увольнительный билет выпишу, до завтра, до нулей. Понял теперь?
— Ага, теперь понял! — воспрял духом курсант, — Только до нулей не получится, тащ политрук. Мне в семнадцать часов в конный патруль заступать.
— Ну, значит — до шестнадцати часов! И это… осторожнее, ага. Увольнительной-то на руках у тебя не будет.
Потом Кавтаськин помолчал и сердито добавил:
— Вот чего, Косов, с тобой всегда столько проблем? Это ж… если Верейкис узнает, что я тебе сам увольнение подписал, чтобы ты, значит… Не, Анастасию Ивановну я очень уважаю… Но, скажи мне, какого хера она в тебе нашла, а? Это же… военврач второго ранга, ага… и курсант! Мать твою… водевиль какой-то! Все… скройся с глаз моих, чтобы я тебя не видел. Сей минут!
И кинул вслед Ивану:
— Она вон там… у выхода на Маркса тебя ждать будет! Тьфу ты… вот же, мля…
Наверное, он был похож на радостного щенка, когда быстрым шагом подошел к подруге. Настя улыбку и не скрывала, но потом вдруг сделала холодный вид:
— А почему я не дождалась от тебя приглашения на танец?
— Насть… так я же… играл, пел…
— Да-да… но Симочку ты пригласить все же нашел время!
— Но ведь… это был последний танец, а ты уже танцевала…
— Значит — нужно было найти время ранее! Ты, Иван, бываешь непроходимо глуп и туп!
Косов пожал плечами:
— Тут вынужден согласится… Есть такое дело. Туплю неподецки!
Женщина засмеялась:
— Как ты сказал — туплю не по-детски? Смешно! И точно! Значит так, мой глуповатый курсант! Я вот подумала сейчас… Я когда узнала, что вы тут выступать будете, сразу решила… Ой! Что-то твоя глупость заразна. Слова куда-то теряются. В общем… я пирожные купила, вино у меня есть. Только… когда ваш чай с коньяком попробовала, мысль появилась, что торта и вина будем мало. Может прогуляемся до коммерческого? Он вроде бы до двадцати трех работает. Купим там что-нибудь посущественнее. Закуску там… И коньяк! Коньяка почему-то захотелось!
— Как прикажете, моя госпожа! — склонился в реверансе Иван, тая довольную улыбку.