Яд в моём сердце (СИ)

— Эй, — позвал его Филипп. Парень пошевелился, поднял голову… и Фила будто электричеством долбануло. Это же… Артём Левчинский… Люфик! Его недавно умерший друг. Бесцветные глаза блуждали по комнате, будто тот силился узнать обстановку, но так и не мог понять, где находится, потом бесшумно поднялся и быстро направился к выходу. В дверях он обернулся и задержал на Филиппе долгий пронизывающий взгляд, от которого внутри похолодело. Кивком Люфик дал ему знак следовать за собой и вышел в коридор.
***
Сквозь сон пробился тихий щелчок двери, и Фил внезапно проснулся. Подушка валялась рядом, плед сбился у ног. Ему показалось, будто в бреду он слышал собственный крик. Тряхнув головой, Фил обернулся к креслу и на секунду оцепенел. Почти в той же позе, «в позе Люфика», уткнувшись лицом в ладони, сидела Олька. Плечи её дрожали, а надсадное дыхание наводило на мысль, что девчонка плачет, однако вскоре нервные всхлипы сменились отрывистыми звуками и по комнате прокатился Олькин ехидный смех.
— Полянский, как ты достал, — протянула она с сарказмом. — Ты совсем уже двинулся с этой своей сестрёнкой. Ты звал её во сне! Колись, ведь ты не хотел меня брать на дачу из-за неё?! Я помешала вам, да?
Олькины речи омрачали и без того унылую реальность, а отчётливый образ Люфика не отпускал. Фил был готов поклясться, что видел умершего друга так же живо, как видит сейчас свою очумевшую подружку. Морщась от Олькиных воплей, Фил поднялся с кровати, дошёл до двери и выглянул в коридор. Снаружи никого не оказалось, однако промелькнувшая тень заставила Фила насторожиться.
Балконная дверь подозрительно скрипнула. Отчего-то казалось, что за ней прячется Люфик и терпеливо ждёт его появления. Медленно ступая вперёд, будто намеренно отодвигая неизбежный момент встречи, Фил приближался к цели. У самого входа он остановился, собрался с духом и шагнул за порог. Яркое солнце ослепило глаза, кровь застучала в висках, уши заложило, и во рту вмиг пересохло. Он крепко зажмурился и с минуту стоял неподвижно, а когда разлепил веки, Люфик исчез.
— Что, белочка посетила? — злобный голос Ольки донёсся будто из преисподней. Фил возвёл глаза к потолку, отодвинул её с дороги и направился в гостевую комнату. Ноги с трудом передвигались, со лба и висков стекали струйки пота.
— Полянский, отвечай! Тебе что, влом со мной разговаривать? — Олькины вопли за спиной били по натянутым нервам. От отчаяния хотелось взвыть, но лучше сдохнуть.
— Если ты сейчас не заткнёшься, я… — с тихой угрозой прошипел Фил и тут же осёкся, рухнул в кресло и прикрыл глаза.
Олька уселась на край кровати и ненадолго притихла, потом вдруг вспыхнула и заметалась по комнате, стала хватать разбросанные вещи и запихивать их в сумку.
— Какая ж я дура, — всё больше распалялась она, голос охрип и ломался. — Я думала, у нас с тобой всё серьёзно, а ты… ты просто сволочь, использовал меня, а теперь запал на сестрёнку, и я стала не нужна.
— Оль, по-хорошему прошу, уезжай, так будет лучше для всех, — с трудом выдавил он, потирая виски пальцами.
Вжикнув молнией, Олька подхватила сумку и гневно уставилась на Фила. Глаза её блестели от слёз, руки сжимались в кулаки, тело дрожало.
— Ненавижу… ненавижу… ненавижу! — Топнув ногой, она отшвырнула сумку, уселась на пол и разрыдалась как дитя. — И что мне теперь делать? Я ведь ни минуты без тебя не смогу, я так люблю тебя.
Фила пронзило чувство вины, он чуть не поддался порыву пожалеть несчастную подружку, однако взяв себя в руки, откинулся на спинку кресла и холодно произнёс:
— Оль, ты заблуждаешься, путаешь любовь с зависимостью, а это… разные категории. Зависимость сродни болезни — её нужно лечить самыми жёсткими методами. Мы оба больны, оба зависимы. Ты от… своего надуманного чувства, а я… Вместе мы не справимся, нам лучше разбежаться, поверь…
— А я не хочу лечиться, я хочу быть с тобой! — всхлипнула Олька. — Ты всё специально придумал, чтобы… чтобы избавиться от меня!
— Хватит! — отрезал Фил. — Я больше ни слова не скажу. Ты непрошибаемая! Давай, вали уже!
 
— Ну окей. Я уйду. А это. — Олька вынула из кармана баночку с куколками и с силой встряхнула. Лицо её исказилось от злобы, глаза сверкнули бешенством. — Это моя месть, и я заберу её с собой. Вместе будем корчиться от боли, и ты, и я…
Фила будто кипятком окатило, он резко подался вперёд и зарычал:
— Ты совсем идиотка?! Что ты творишь? Отдай немедленно, не то я…
Олька испуганно попятилась, схватила сумку и скрылась за дверью.
Стиснув челюсти, Фил едва сдержался, чтобы не кинуться за девчонкой и не отжать баночку силой. Метнувшись к двери, он схватил недопитую бутылку с водой и вылил на голову. За окном заурчал двигатель Олькиной «вольво», и машина с визгом рванула с места. Фил застонал и как подкошенный рухнул на кровать. Сколько ещё мучиться? Сколько?! С силой саданул кулаком в матрас.
Аспид взбунтовался: шипел, жалил изнутри, изрыгал огонь. Почувствовав внезапный прилив сил, Фил вскочил на ноги и спустился на первый этаж. В дверях он чуть не сбил Макса с кружкой кофе. Тот развернулся и что-то прокричал ему вслед, но Фил не расслышал — он был уже за воротами дачи и бездумно шёл по дороге. Очнулся в леске у реки. Всплеск адреналина сменился одуряющей слабостью, коленки задрожали, в глазах помутилось, и он, привалившись спиной к дереву, медленно сполз на землю.
Звуки обострились и вибрировали в каждом нерве. Воздух звенел жужжанием насекомых, а шелест волн сливался с радостным птичьим гомоном. «Отчего же этим бестиям так весело?» — думал Фил, изнывая от жажды. Боль опутывала тело липкими щупальцами, а в груди нестерпимо жгло от жара. Умереть — это лучшее, что случилось бы с ним сейчас. Дойти бы до реки и утопиться. Фил прикрыл глаза и тихо простонал. Вскоре он и вовсе перестал воспринимать реальность, ему казалось, что он лежит ничком в холодной воде и мутная река уносит его от берега, а вокруг тихо плещутся волны.
Вдруг чей-то громкий возглас заставил его очнуться. С трудом разлепив веки, Фил увидел Лину. Она была неземная, словно ангел, спустившийся с небес. Глаза её светились какой-то невероятной небесной голубизной, а взгляд, словно тёплый рассветный луч, проникал в самую глубь души. Она держала его ладони в своих, и он ощущал бегущий поток прохлады. Жар постепенно спадал, боль отступала, и силы возвращались. Будто одно её присутствие творило чудо и питало жизнью.
Когда он понял, что способен встать на ноги, Лина была бледна, взгляд её потух и плечи поникли, и Фил не на шутку забеспокоился. Он молча проводил её до дома и, посидев под окнами на лавке, отправился домой. В голове роилось множество вопросов.
  
Глава 17. Лина
 
Они добрели до дома Альтман и остановились у ворот. От отчаяния Лина чуть не плакала, бессилие сковало каждую клеточку тела, язык и губы онемели — она и слова вымолвить не могла, а в голове крутился один и тот же вопрос: что происходит с Филиппом?
Когда она держала его ладони в своих, чувствовала боль. Нет, скорее, это было страдание — мучительное и жестокое, — то, что тяжелее любой телесной боли, а душа его — одинокая и заблудшая — металась в клетке, будто искалеченная птица.
Сшибая ногами мелкие камушки, Филипп молчал и прятал глаза, лицо его было хмурым от мыслей. Потом наконец прервал своё бесцельное занятие и поднял голову, и между ними словно вспышка промелькнула. Во взгляде Филиппа смешались вина и отчаяние, и ещё в нём явственно читался крик о помощи. Каким-то шестым чувством Лина понимала, что лишь на время облегчила боль и что она вот-вот вернётся, и всё повторится вновь, как по бесконечному замкнутому кругу. Вопросы множились, и Лина во что бы то ни стало решила докопаться до истины.
Спустя минуту Лина скрылась за калиткой, почти бесшумно вошла в дом и побрела в свою комнату. По пути она заглянула на кухню. Макс сидел за столом, Эла стояла над ним и работала кисточкой — мазала краской концы волос, ловко оборачивая их фольгой. С этими «блестяшками» на голове Макс выглядел забавно, вот только Лине было вовсе не до смеха, она натянуто улыбнулась и отправилась в детскую.