Подьячий Разбойного приказа (СИ)

В-третьих — перед основной стеной Дом окружает еще одна стена, проходящая примерно по середине холма. Эта стена выглядела откровенно несерьезной: в высоту — метра два, максимум, да и не из бревенчатого сруба она, а просто из толстых, заостренных вверху бревен. И этой своей несерьезностью она и напрягала — я никак не мог понять, накой она вообще нужна. Разве что… Выпускать собак по ночам, бегать вокруг Дома, чтобы и собаки не разбежались и те, кто захочет тайком пробраться в Дом, не успели далеко добежать.
И при этом — ни крепостного рва, ни каких-нибудь заостренных кольев, как я видел на картинке в учебнике истории. Складывалось ощущение, что Дом готовили защищать не от приступа или штурма, а конкретно от тайного проникновения. Забавно будет, если выяснится, что Морозовы посчитали отделенный от всего на свете город лучшим местом для того, чтобы спрятать СВОЙ Источник…
Я сложил подзорную трубу, в которую рассматривал Дом из леса. Рынок в Мангазее немногим отличался от московских Торговых Рядов — при большом желании здесь можно было найти хоть черта в ступе. Нет, реально — я видел здесь такую статуэтку. Я бы, конечно, вместо нее предпочел бинокль… да не вместо статуэтки черта! Вместо подзорной трубы! Но бинокль здесь либо еще не изобрели, либо я все же преувеличил возможности мангазейских торговцев. Да и труба, надо сказать, попалась паршивая — изображение в ней расплывалось, а по краям расслаивалось радужной каемкой. Но хоть что-то…
— Ну что там? — азартно спросила Аглашка. Подозреваю, ее больше интересовал не Дом, в который она все равно не попадет, а возможность поиграться с моей трубой. Подзорной, я имею в виду.
— Пока неясно…
Вернее, ясно одно — так просто, на чистой наглости, в Дом не проникнешь. Даже на сто метров подобраться к нему, чтобы Настя могла рассмотреть, есть ли в нем Источник — задача нетривиальная. Это уж не говоря о том, что на Доме, как и на церкви, могут быть наложены Слова, не позволяющие рассмотреть с помощью Венца, что там внутри. Одна надежда, что Дом — все же не церковь…
Я еще раз посмотрел на маленькую стену. Что-то мне вот такая конструкция напоминала, что-то, уже виданное…
— Викешенька… — прошептали мне в ухо. Я мысленно застонал. И вовсе не от удовольствия. Аглаша, не надо…
После моего вчерашнего признания в любви сразу ко всем моим девчонкам, считая тетю, естественно, ничего не закончилось. Я, как уже узнавший свой «гарем», мог предположить, что они на этом не успокоятся, но я надеялся, что у меня будет хотя бы пара спокойных дней, пока девчонки переварят эту новость.
Агащас.
— Викешенька, а ты меня любишь?
— Люблю, — не стал врать я.
— Очень-преочень?
— Очень-преочень.
Надеюсь, мне не будет предложено вот прямо здесь доказывать, насколько сильно я ее люблю? Тут лес, мох, сыро и вообще холодно…
— А других тоже любишь?
— Тоже люблю.
— Очень-преочень?
— Очень-преочень.
— А кого больше всех?
Вот! Вот этого вопроса я и боялся!
— Аглаша, мы на разведке… 
И ты, между прочим, сама напросилась. А остальные не возражали… почему-то. 
Так. Стоп.
— Аглаша, а скажи-ка мне… Аглаша… Аглаша, что ты делаешь?
Тонкая ладошка скользнула между застежками моего кафтана и принялась неторопливо расстегивать ворот рубашки.
— Что ты там спросить хотел?
— Я… 
Блин. Мысли путаются… Что я спросить хотел-то? Что-то хотел… Какие холодные пальцы… 
— Да, ты, — промурлыкала Аглашка, проведя пальчиками по моей груди под рубашкой, — У тебя вопрос какой-то был?
— Был…
Так. Викентий, собраться! Ты чего это поплыл?!
— Аглашенька, — ласково спросил я совершенно не дрожащим голосом… я сам я не дрожал, да. Совершенно, — скажи мне, вы случайно не тянули жребий на то, кто сегодня пойдет со мной на разведку в лес?
Уж очень резво она вызвалась и, самое главное — остальные восприняли это как должное. Как будто заранее все определили.
— Неа, — безмятежно улыбнулась скоморошка.
Фух. Все же у меня более или менее нормальная команда.
— Мы на тебя в кости сыграли.
 
Аааа!!!
Я прямо услышал девчоночье хихикание, с которым они бросали кости. Погоди-те… Я и вправду слышу хихиканье!
На поваленной сосне сидела, покачивая ногами, Дита и смеялась, глядя на то, как меня соблазняют, б-бесовка! Мало того, что подсматривает, так еще и дразнится!
Из одежды на бесовке были только… честно говоря, я не знаю, как это называется, такие браслеты, которые носят на щиколотке. Вот, они.
Аглашка зарыла глаза и потянулась ко мне губами, прижавшись всем телом… Смущенно кашлянула и чуть отстранилась. Я тоже, кажется, смутился. Не, ну а что она хотела, после вот этого вот всего?! Нормальная реакция!
А потом скоморошка прижалась снова, поймала мои губы и…
Мы целовались. Мы всего лишь целовались. Даже без языка.
Но впечатления у меня осталось такое, как будто я все же лишился девственности… В смысле… э… я ее давно лишился! У меня были девушки! Две! Просто… ну, в этом-то мире никого не было? Вот. Я это и имел в виду. Честно!
Да еще и Дита хохочет!
* * *
— Викешенька…
Настя! Ради Бога! У нас ответственное мероприятие! Ты же не будешь спра…
— А ты меня любишь?
Девушки…
— Люблю.
— Правда-правда?
— Правда-правда.
— Сильно-сильно?
У меня дежавю какое-то.
— Сильно-сильно.
— Больше, чем других?
— Нет, точно так же, как и других.
Настя разочарованно вздохнула и отвернулась. Я обратился в слух — она не плачет, случайно? Ну не умею я с девушками… это… в смысле — разговаривать вот на такие темы! 
Нет, кажется спокойна…
Мы, на общем совете, решили, что не стоит тянуть кота за хвост, животное не виновато — отправляться на разведку к Дому нужно этой же ночью. Подойти к самой стене, надеть венец, проверить, если ли в Доме Источник — да-да, нет-нет — а потом уже, исходя из полученных знаний, строить планы. Может, его там и нет вовсе, а мы тут голову сломаем, как в Дом попасть?
И вот, мы с Настей стоим в лесу, кажется, даже, у тех самых деревьев, возле которых мы с Аглашкой… э… исследовали окрестности Дома… Холм залит серым светом, но это не Луна, как можно было бы подумать, это Кошачье Слово работает. Сейчас по главной стене пройдет патруль часовых — и мы рванем вперед, к маленькой стене. По моим подсчетам, от этой стены радиус венца должен захватить Дом.
— Благодарю.
Не понял.
— За что, Настенька?
— За то, что не соврал.
— В чем? — затупил я.
— В том, что не стал уверять, что любишь больше жизни и уже точно — больше других. Я бы тогда подумала, что ты обманываешь. Потому что венец-то только в моих руках работает.
Об этом я, если честно, и вовсе не подумал. Что подумал — то и сказал.
— Вот за честность твою, Викешенька, и благодарю.
С этими словами Настя развернулась и впилась в мои губы поцелуем.
Почему МЕНЯ все время целуют?! Это я здесь мужчина и это Я целовать должен! С этими мыслями, я взял инициативу в свои руки… или в свои губы, как правильнее? А, пофиг!
Естественно, проход стражи мы пропустили. Дита с нами не пошла, потому что она, видите ли, плохо ориентируется в темноте. Бесовка-то! Подозреваю, она просто заленилась. Или сейчас смотрит на нас из-за кустов и ржет. Ой, достанется ей тело — отомщу. Сразу отомщу. Страшно отомщу.
Ммм, Настя…
* * *
Вот часовой, мелькающий в бойницах галереи, скрылся за углом стены…
— Вперед!
Мы побежали, пригибаясь, вверх по холму. Я отсчитывал секунды. Десять… Одиннадцать… Двенадцать…
— Ложись!
Мы упали на траву. Мокрую и холодную, надо сказать. В общем, совершенно при других обстоятельствах я бы хотел поваляться на траве с девушкой. Уж точно — не отсчитывая секунды.