Соль под кожей. Том первый (СИ)
— Что-то еще будете? — широко улыбается милая официантка, когда я прошу принести круасан с пьяной вишней, большой латте на кокосовом молоке и американо для себя. — У нас есть круасаны-сендвичи — с ветчиной, индейкой, «цезарь», лосось и…
— «Цезарь», — соглашаюсь я, хотя абсолютно не голоден. Просто не хочу, чтобы эта старательная малышка уходила от моего стала ни с чем.
— А двойной сыр не хотите?
— Хочу. Я подпираю щеку кулаком, любуясь ее очаровательными ямочками. — Хочу все, что вы можете запихать в этот рогалик, и если после этого он останется съедобным — отлично.
— Вам понравится, — слегка краснеет она, и убегает на кухню.
Я легко мог бы взять у нее номер телефона — девочка буквально выпрашивала это. Я хорошо умею различать просто интерес, вежливость, профессионально кокетство работниц сферы обслуживания и флирт. Малышка определенно балансировала на грани вежливости и флирта.
Когда-то меня дико радовало, что девушки начали обращать на меня внимание. Я поднялся, встал на ноги, купил свою первую, подержанную, но хорошую тачку, в карманах появилось бабло и менял девушек как перчатки. Потом работы стало больше, денег — тоже, но одновременно с этим увеличилось и количество проблем. Заводить короткие романы стало не интересно, и где-то тогда же я познакомился с Алиной. Первые полгода наших отношений я вообще вспоминаю как какое-то американское кино — все было идеально. Так, блять, идеально, что мы начали заёбывать друг друга на ровном месте. В итоге, ссоры стали чаще, примирения — жарче, интервалы между тем и этим — длиннее. Я даже не помню, как изменил ей первый раз. Просто однажды проснулся без трусов в койке девки, чье имя даже не мог вспомнить. Меня несколько недель так сильно мучила совесть, что я под любым предлогом избегал встреч с Алиной. Боялся, что она сразу все поймет. Или, что было более вероятно, я сам все выложу. Понемногу меня отпустило, и несколько месяцев у нас все было гладко — мы вместе встретили наше первое Рождество и Новый год, даже отправились заграницу на зимние каникулы. А потом случилась новая ссора, после которой я завалился в первый же ночной клуб, совершенно осознанно снял там телку и трахал ее несколько дней кряду. И меня больше не мучила совесть.
— Привет! — Алина возникает прямо у меня перед носом, улыбаясь и распространяя вокруг себя аромат корицы. — О чем задумался? У тебя был очень ворчливый вид. Все хорошо?
Я целую ее в щеку, краем глаза замечая, что милая официантка, как раз обслуживающая соседний столик, обиженно поджимает губы.
— Голова болит, у тебя никакой таблетки нет?
Мама Алины — школьная медсестра, так что у моей девушки солидные знания в области того, чем лечить кашель, сопли и понос. И еще у нее с собой всегда гора пилюль в косметичке, даже если она носит их в микро-сумочке.
Алина тут же прикладывает ладонь к моему лбу, хмурится.
— У тебя, по-моему, температура. — И лезет в сумку, в которой роется с упорством золотоискателя. — Вот.
— Ты серьезно? — Я смотрю на лежащий перед моим носом электронный градусник.
— Абсолютно. — У Алины такое выражение лица, как будто следующим, что она достанет из своей «волшебной сумки», будет шапочка медсестры и печать, бланк рецепта и печать. — Это тридцать секунд, в чем проблема?
— Я просил таблетку от головы, а не направление в стационар. — Молча кладу градусник на ее край стола, и снова обращаю внимание, что официантка, стараясь не делать это слишком открыто, за нами наблюдает.
Интересно, что она подумала? Что я маменькин сынок? Немощный подкаблучник? Отношусь к тому типу мужчин, которые без разрешения второй половины даже чихнуть не могут?
Я все-таки ловлю взгляд миловидной девчонки, и она тут же густо краснеет, застигнутая с поличным. Румянец делает ее лицо таким кукольным, что это тут же напрочь убивает мой интерес — не люблю такой тип внешности, потому что мысли о том, чтобы заняться с ней сексом, как будто попахивают педофилией.
— Ну и как она тебе?! — между мной и моими мыслями возникает злое лицо Алины.
— Что? Кто?
— Не прикидывайся дураком, Дим! Что там у нее? — Алина разворачивается на стуле, приковывает взгляд к бедной официантке, вся вина которой лишь в том, что она попала в поле моего зрения. — Поняло на маленьких, да? Ты бы паспорт ее для начала проверил прежде чем клеить!
Алина орет так громко, что в маленьком помещении шоколадницы ее звук напоминает вой сирены. Даже мне, привычному к таким высоким звукам, хочется заткнуть уши. Но, что гораздо хуже — мы тут же становимся гвоздем вечерней программы сразу для нескольких десятков человек. Я пытаюсь успокоить Алину, но она вскакивает со стула, идет к официантке и за локоть буквально силой тянет ее к нашему столу. А потом, так же прикладывая усилия, усаживает девчонку на свое место за столом. У бедняжки такое лицо, будто ей сейчас будут зачитывать приговор.
— Так лучше?! — ехидно и на повышенных тонах интересуется Алина, упираясь ладонями в костлявые плечи своей жертвы. — Такой вид тебя больше вдохновляет?
— Прошу прощения за мою… подругу, — я намеренно называю Алину именно этим словом, потому что она стопроцентно на него триггерит. — У нее был тяжелый день.
— Подругу?!
На секунду мне кажется, что Алину разорвет от возмущения, но она вдруг столбенеет и механически, как луноход, пятится назад. Я тем временем жестами даю понять парочку сотрудников, которые явно выдвинулись выручать коллегу, что все под контролем.
— Значит, подруга… — бормочет Алина, отступая все дальше. — И трахал ты меня по-дружески. Снова.
— Тебе нужно успокоится. — Я максимально холоден и сдержан, потому что терпеть не могу подобные выходки. Она может сколько угодно позорить себя, но никто, блять, не будет ставить меня в неудобное положение. А тем более набивать себе цену дешёвым представлением. — Я перезвоню.
— После того, как раздвинешь ей ноги? — едко интересуется Алина. — Или, может, прямо в процессе? Кажется, ты однажды даже видео мне прислал. Кстати, поварешка, держись подальше от этого типа, если у него в руках телефон. Он вас, дур набитых, коллекционирует и складывает в папочку с названием «Ебля».
Девчонка расклеивается окончательно и начинает шмыгать носом. Я не придумываю ничего лучше, чем набросить ей на плечи свое пальто, и за локоть волоку на улицу сопротивляющуюся Алину. Она поднимает такой крик, что в добавок к устроенному минуту назад шоу, на нас теперь пялится вся улица. Приходится взять ее за плечи и сжать так сильно, чтобы она заскулила от боли. Опыт наших прошлых отношений показывает, что это единственный способ привести ее в чувство.
— Мне больно! — орет она и тут же отступает, как только я ослабеваю хватку. — ты больной урод! У меня синяки останутся!!
— Жаль, что не языке, чтобы ты хоть пару дней никого не оскорбляла.
— Шутов, ты, блять, совсем меня за идиотку держишь?! Ты ее чуть не глазами там раздевал! И думаешь я не знаю, что она по первому щелчку для тебя из трусов выпрыгнет?!
— Всегда поражался твоему богатому воображению. — Хотя отчасти Алина права — я и сам уверен, что даже после всего случившегося мне не составит труда затащить ту матрешку в постель.
— А зачем ты меня позвал, Дим? — Алину уже несет, она паясничает, изображая удивление. — Чтобы не расслаблялась? Типа, не забывала, какой ты всратый подарок и еще больше старалась?! Так у меня уже ничего нет, родной! Я уже все тебе отдала!
Она делает вид, что пытается вывернуть карманы своей короткой шубки, но потом просто беспомощно опускает руки. Несколько минут мы стоим друг напротив друга и не решаемся нарушить спасительную тишину. Постепенно, на проспекте не остается желающий мерзнуть в ожидании продолжения спектакля.
— Я правда все тебе отдала, Дим, — в голосе Алины сквозит искреннее удивление. — Все, понимаешь? Я до тебя всех мужиков просто на болте вертела, а потом появился ты и я стала… такой тряпкой. Знаешь, как меня подружки за глаза теперь называют?