Наставник (СИ)

- Разберусь.
Одевали Миху тоже слуги. Они же убрали бадью, вместе с водой. И пол вытерли.
- Окна открой.
- Чтобы тебя продуло? – она слегка склонила голову набок.
- Лето.
- Ты умер, ты понимаешь?
- Нет.
- Я тоже, - она указала на стол в другом конце комнаты. – Дойдешь?
- Постараюсь, - Миха стоял, опираясь руками на стену. Он чувствовал себя, если не совсем хорошо, то всяко не так погано, как при пробуждении.
Оглянулся.
Пусто.
Слуги сгинули, как и не было.
- Обопрись, - она шагнула к нему. – Тело еще слабо. Тело помнит, что было мертво. И… это неприятно. Поверь.
- Верю.
Опираться? На нее вот? А выдержит? И все-таки стоять глупо. Тем более когда глядят вот так, с насмешкой.
- Не спеши, - Миара приняла вес его. И выдержала. – У тела своя память. И порой разуму сложно переломить её.
Шаг.
И еще.
А ведь она могла бы позвать кого-то. И Миху не то, что проводили, его бы принесли, усадили бы за стол. И если понадобится, то и накормили бы с ложечки.
Очередная игра?
- Что произошло? – Миха все-таки с немалым облегчением отпустил узкое плечо. И на стул упал. Откинулся, порадовавшись, что в этом гребаном мире уже изобрели стулья со спинкой.
- Я бы сама не отказалась понять.
Миара устроилась напротив.
Вот ведь. По ходу его ждет теплый почти семейный ужин. И ведь главное, что на хер не пошлешь. Точнее можно, но смысла в этом нет. Она уйдет, когда сама захочет. Да и, как ни крути, а разобраться в происходящем стоило бы.
- Что ты помнишь?
- Ты попыталась залезть мне в голову.
- Не совсем в голову. Но да, я пыталась привязать тебя к себе. Немного крови, немного силы. И почти ведь получилось, - улыбка, правда, кривой вышло.
Принесли еду.
Запах её напрочь вышиб из Михи саму способность думать. И та, вторая его часть, вдруг очнувшись, потребовала заняться действительно стоящим делом – пожрать. Миха и подчинился. Правда, его хватило, чтобы хлебать густое варево медленно и с неким подобием достоинства.
Миара не торопила.
- Зачем? – выдавил Миха, когда глубокая миска опустела.
Зато еще одна имелась. И пахло от нее одуряюще, крупами и чем-то сладким. Запах сводил с ума.
- Это сложно объяснить, но тогда мысль показалась мне удачной. Мне нужен был кто-то, кому я могу доверять. Безоговорочно.
- А так нету?
- Не спеши. Убедись, что тело готово принять еду, - Миара отвела взгляд. – Что до твоего вопроса, то, к сожалению… нет.
- Твой брат тебя любит.
Миха и вправду себя сдерживал. Нехорошо получится, если его вывернет от переедания. Так и сидели. В торжественном молчании и полумраке.
- Мой брат хороший человек. Настолько, насколько это вообще возможно для подобных нам, - она еще больше отвернулась, и теперь Миха видел нервный профиль.
Полуприкрытые глаза.
Завалившиеся щеки.
Да уж, что бы тут ни случилось, ей пришлось нелегко.
Ну и на хрен. Сама виновата.
- Тебе бы тоже поесть не мешало, - проворчал он. Почему-то злости он не испытывал, хотя должен был бы. Или вот еще ненависть. Он помнит, что когда-то ненавидел всех магов. А она и заслужила, что ненависть, что злость. Только внутри была пустота.
И тоска.
Чувство вины перед мамой, братьями и сеструхой, которые точно не виноваты, что Миха такой вот гребаный придурок, что взял да помер.
Глупо.
Стыдно.
И даже не оправдаешься, что умер ради высокой цели.
Он с трудом сдержал стон.
- Плохо? – Миара приподнялась.
- Норм. Это так… ерунда.
- Ты все силы из меня выпил, - проворчала она и подняла кусок хлеба. – Там, дома, я всегда была одна. И это правильно. Безопасно.
Миара принюхалась к хлебу.
- Я ушла, но я не настолько наивна, чтобы надеяться, что нас отпустят. Его и меня. И вообще. Одинокой слабой женщине нужна защита.
Ага, вот сейчас Миха расчувствуется и предложит завершить начатое. На добровольных, так сказать, началах.
- Но все пошло не так, - теперь в голосе её звучала искренняя печаль. – И ты, вместо того, чтобы подчиниться, убил меня.
- Не раскаиваюсь.
- И правильно. Глупо раскаиваться в том, что сделано. Ешь. Одну ложку. Пережевывай тщательно. Слушай себя.
 
Миха и без премудрых советов как-нибудь разберется. Дикарь в нем горестно вздохнул, но кашей утешился. Распаренная, вареная на молоке, щедро приправленная маслом и медом, та таяла во рту, наполняя тело сытостью, а душу умиротворением.
Интересно, а ту, другую, память он получит?
- Знаешь, я убивала. Довольно много. Иногда сама. Чаще… я хорошая дочь. И помню, что должна подчиняться роду. Его интересам. Делать то, что скажут. Не думать о том, что делаю.
А не думать не получалось.
И показалось вдруг, что маска треснула, раскололась, что еще немного и она сползет.
- Мне казалось, что я не боюсь смерти. Что в некотором роде она станет облегчением. Свободой. И у меня имелись планы… не важно. Главное, что именно сейчас я умирать не планировала. Не тогда, когда я и вправду получила настоящую свободу. Почти получила.
Каша проваливалась в Миху.
И только.
- А ты взял и убил меня.
- Ты меня тоже не пожалела.
- Неправда, - она покачала головой. – Я бы тебя жалела. Подобные тебе – редкость. Их ценят. Берегут.
- Стерегут.
Она ответила слабой улыбкой.
- Тебе было бы хорошо.
- Мне и так неплохо, - проворчал Миха. – В общем, я скопытился. И тебя придушил.
- И еще шею сломал, - Миара коснулась высокого воротника. – А от рук твоих след остался. Должен был бы пройти, но остался. Думаю, он теперь навсегда.
- Если ждешь извинений, то напрасно.
Она рассмеялась, звонко и беззаботно, будто они тут о цветочках говорили. И оперлась-таки на спинку стула.
- Я оказалась там, за порогом. В момент, когда не была к тому готова. А потом меня вернули. Вложили душу в мертвое тело. И привязали к нему.
- Так ты…
- Я целитель. И один из сильнейших в мире, - жестко ответила Миара. – А еще меня учили. В том числе и подводя к самому порогу… за порог. Я уже бывала там. Именно поэтому и не боюсь. Не смерти. Когда меня вернули, я поняла, что еще успеваю, что времени прошло немного, поэтому я и запустила сердце. Это сложно, но возможно.
С нюансами местной реанимации Миха был знаком. Память услужливо подсунула подходящую картинку, от которой даже слегка замутило. Но Миха поспешно сунул в рот еще ложку каши и кивнул.
Возможно.
Хрен его знает, что в этом гребаном мире еще возможно.
- Само по себе возвращение в мертвое тело очень и очень неприятно. Особенно, когда это тело нужно излечить. А эта маленькая дрянь еще что-то сделала. Она взяла нить моей жизни и силы, и бросила тебе. Привязала тебя. Понимаешь?
- Нет, - честно ответил Миха.
- Я тоже. Только пока ты был на краю, ты пил мои силы. И едва не выпил. Ты почему-то не хотел возвращаться. Но и не уходил. Пытался. Но я вытаскивала. И брат тоже. Она и его привязала. Так что теперь, если вдруг ты умрешь, то и мы следом.
Она произнесла это чуть в сторону.
И все одно Миха не почувствовал угрызений совести. А вот то, что жрать охота, так это да. Голод, попритихший было, вновь вернулся. И приходилось делать усилие, чтобы спокойно жевать, а не заглатывать чертову кашу кусками.
- И что теперь?
- Теперь, - Миара выпрямилась, хотя и до того спину держала прямо. – Теперь тебе решать. Барон так сказал. Мальчи-ш-шка.
Это она прошипела.
Да, определенно, есть в ней что-то донельзя змеиное. Не во внешности. В ощущениях.
- То есть, - решил уточнить Миха. – Если я помру, то ты тоже?
- Мы, - поправила она. – Мой брат к тому, что случилось, не имеет отношения. Но платить за мою глупость придется и ему.
- А если помрешь ты? Что будет со мной?
- Уже, наверное, ничего, - она теперь глядела в стену. – Ты стабилен. И в поддержке не нуждаешься.