Из глубин
– Ну что ты взъелся? – не понял сюзерен. – Хватит герцогу спать у графов!
– А ты подумал, каково жить в доме, где каждая тряпка напоминает о предательстве?
– Какое предательство? – не понял его величество. – Долг эориев – служить анаксам, и никому больше.
– А долг оруженосца – служить эру, – опять этот разговор глухого с глухим, сколько можно и, главное, зачем? – На этом стояло талигойское рыцарство. Если ты собрался возвращать старые порядки, не превращай преступление в подвиг.
– Ерунда, – отмахнулся Альдо, – я могу освободить своего вассала от любой клятвы.
– Можешь, – вздохнул Эпинэ, – но от совести не освободит даже сюзерен. Дикон по уши обязан Ворону.
– А ты? – перебил Альдо.
– Что я?
– Ричард по уши обязан герцогу Алва, а ты? Уж не должок ли ты возвращал, когда у тебя на глазах располовинили беднягу Люра, а ты и пальцем не пошевелил?
– Это правда, – медленно произнес Робер Эпинэ, – я обязан Алве жизнью, но тогда я об этом забыл.
– Забыл так забыл. В любом случае вы теперь квиты.
Ой ли? Алва выпустил Повелителя Молний из ловушки, в которую его заманили Лис и собственная глупость, а Ворона никто не ловил. Он явился сам, вот только зачем?!
– Альдо, почему меня не пускают в Багерлее?
– Потому что тебе там нечего делать, – отрезал сюзерен. – В Багерлее собралось не то общество, которое тебе нужно. После коронации решим, куда их девать.
– Ваше величество, – зря он затеял этот разговор, ничего, кроме ссоры, из него не вырастет, – каковы будут ваши распоряжения?
– Успокойся, – хмыкнул Альдо, поправляя новое кольцо со Зверем, – на твой век войн хватит, а еще раз обзовешь наедине величеством – придушу.
– Войны пока ждут. – Не величество так не величество, и на том спасибо. – Нам бы бунта не допустить. Карваль делает, что может, но он всего лишь генерал. Один из многих. Если тебе нужно, чтоб в городе был порядок, назначь его комендантом.
– Ричард от твоих чесночников не в восторге, да и я тоже.
– А горожане не в восторге от твоих мародеров. Альдо, нужно что-то делать, пока нас окончательно не возненавидели.
– Ты нашел деньги? – осведомился его величество. – Тогда одолжи.
– Откуда? – невольно хмыкнул Иноходец. – У меня золотых приисков нет.
– И у меня тоже, – сюзерен поднял какие-то бумаги, потряс ими в воздухе и бросил на стол. – Пока мы не можем платить, приходится брать.
– «Брать»? – переспросил Иноходец. – Ты называешь это «брать»?
– Назвать можно как угодно, – отмахнулся Альдо. – Мне нужны солдаты, а солдатам надо платить. Если б не твое чистоплюйство, деньги бы у нас были, а так – терпи.
– Деньги бы были, а честь вряд ли. Король должен держать слово.
– Я и держу, – огрызнулся Альдо, – но ты-то никакого слова никому не давал. Тебе в руки попался убийца отца и братьев. Кто тебе мешал его прикончить? Я б тебя громко отругал, а тихо поздравил, зато мы бы избавились от Ворона. Навсегда… Ладно, что не сделано, то не сделано. Садись, пиши.
– Что писать?
– Рескрипт о назначении барона Айнсмеллера цивильным комендантом, а твоего Карваля – военным. Под твою ответственность. Пусть гоняет мародеров, но за каждого убитого солдата будут вешать четверых горожан. Найдут виновных – хорошо, не найдут, сгодятся первые попавшиеся. К коронации в Олларии, тьфу ты, в Кабитэле, должно быть тихо.
Спорить бесполезно. Отказаться? Город отдадут Айнсмеллеру, которому самое место на эшафоте. Герцог Эпинэ со присными останется чист, только вот убитым и ограбленным от этого легче не станет.
Первый маршал великой Талигойи пододвинул кресло к столу и взял золоченое агарийское перо.
– Диктуй, я готов.
Глава 3
ТАЛИГ. ВАЛЬДЗЕЕ
399 год К.С. 12-й день Осенних Волн
1На Гербовой башне реял регентский штандарт, а рядом, знаменуя отсутствие хозяина, торчал пустой флагшток. Когда Вольфганг фок Варзов заезжал домой в последний раз? Скорее всего, весной, в годовщину смерти жены. Принес в склеп незабудки и свежие кленовые ветви, подождал, пока сгорят четыре свечи, и вернулся к армии. Другой семьи у старика не осталось, да она ему и не нужна.
– Вас ждут. – Седой капрал-ветеран принял лошадей. Арно лихо откозырял Жермону и смешался с немногочисленными регентскими адъютантами. К ногам графа Ариго упал бурый дубовый лист: Вальдзее славилась дубравами, это в Гайярэ росли каштаны и буки.
– Мой генерал, пожалуйста, сюда. – Дежурный порученец, сияя глазами, повел генерала в кабинет фок Варзов. Жермон мог ходить по резиденции Вольфганга с закрытыми глазами, но зачем огорчать мальчишку?
Знакомая дверь с взметнувшейся на гребне волны косаткой, легкий скрип, запах яблок, в Вальдзее всегда пахнет яблоками, даже зимой…
– Мой маршал, к вам генерал Ариго.
Рудольф Ноймаринен в черно-белом мундире стоял у окна, за столом сидело еще двое. С графом Гогенлоэ-цур-Адлербергом Жермон был знаком, второй, темноглазый вельможа в годах, слишком походил на Арлетту Савиньяк, чтобы быть кем-нибудь, кроме ее брата-экстерриора.
– Садись, – регент махнул рукой и двинулся от окна к печи. – Гектор, это генерал Ариго. Жермон, перед тобой экстерриор Рафиано. Он настаивает на слове «бывший», но мы с ним не согласны.
Ариго пожал плечами – дескать, регенту видней, и уселся напротив Гогенлоэ. Герцог добрел до печки и обернулся, усталый взгляд не предвещал ничего хорошего, только кому?
– Альмейда возвращается, – бросил Ноймаринен рогатому подсвечнику. – И Вейзель с ним: Алва завернул эскадру, а заодно и Курта к нам отослал.
– Кэналлийский Ворон прав, – с чувством произнес бывший геренций. – Хоть что-то хорошее.
«Что-то» – мягко сказано! «Гуси» полагают Хексберг не то чтобы беззащитной, но уязвимой. То, что Талиг может не только кусаться на юге, но и брыкаться на севере, их не обрадует. Если б не заваруха в Олларии, кесарии пришлось бы весело, но Рудольф начинает с пряников только когда дело плохо.
– Ну вот, – ухмыльнулся регент, – я вас и порадовал, а теперь к делу. Да будет вам известно, что Бруно вышел к границе, и армия у него хорошая. Я бы даже сказал, слишком.
К тем тридцати тысячам, что у старого быка уже имелись, прибавилось шесть кавалерийских полков и не менее пяти вновь набранных полков пехоты. Набирали из ветеранов, по сути – просто собрали тех, кого распустили после гельбского провала, и, говорят, набирают еще. Самое малое вдвое увеличили и артиллерию. Когда фельдмаршал перейдет границу, у него будет не меньше пятидесяти тысяч.
– Простите мне мою неосведомленность, – шевельнул холеными пальцами Рафиано, – но какими силами располагаете вы?
– Мы, – поправил Гогенлоэ. – Надеюсь, вы не собираетесь вспоминать, что ваши предки владели суверенным герцогством?
– Я этого не забывал, – тонко улыбнулся экстерриор. – Кстати, вы слышали притчу о некоей богатой девице? Она предпочла вручить свою невинность и сундуки соседу с большим мечом, полагая, что в противном случае у нее не останется ни сундуков, ни невинности.
– Девица была мудра, – оценил намек регент, – обменять свою слабость на чужой меч не каждый сможет. Что до мечей, то в Гельбе тридцать тысяч, а обороняться легче, чем наступать, благо Придда изобилует водными преградами и крепостицами.
– Вы упомянули Альмейду, но не маркграфа, – заметил Рафиано сварливым голосом, – значит, пятьдесят тысяч «гусей» в Придде – еще не всё.
– Вы правы, – регент неспешно открыл печную дверцу, взял кочергу и пошевелил угли. – Я буду не я, если «гуси» забудут про перевалы, так что бергерам дело сыщется. Тем не менее Вольфганг отдал нам агмаренских стрелков, а старик Катершванц пожертвовал Талигу половину своих родственников.
Пятьдесят тысяч против тридцати в обороне под зиму не так уж и страшно. Если только за спиной все в порядке.
– Как обстоят дела с припасами, – поинтересовался экстерриор, – и с дорогами? Рафиано в состоянии кое-чем поделиться, но это кое-что должно достаться фок Варзов, а не мятежникам.