Ставка на невинность (СИ)

Ой!
… и только я оказываюсь прижата спиной к постеру на стене неизвестным типом.
– Снова нашел, – жаркий шепот в самое ухо, опять распаковывает чемоданчик с моими мурашками.
Или известным типом.
Несмотря на ослабевшие колени, я полна решимости вывернуться из стальной хватки, но… мне просто не дают шанса.
Твердые сухие губы прижимаются к моим, а бесстыжие ладони оглаживают мой проклятый обтягон от бедра до груди. Жесткое тело зажимает меня, позволяя прочувствовать даже сквозь одежду, насколько оно мускулистое.
Пользуясь моей растерянностью, язык вторгается в рот и начинает хозяйничать, и я бы не сказала, что мне неприятно. Более того, Герман знает, что делает, и против воли спина выгибается ему навстречу, руки ложатся ему на плечи, и я отвечаю на поцелуй.
Я ведь не делаю ничего плохого, правда?
Просто хочу понять, так ли он хорош…
– Мать? – как сквозь вату, слышу я голос Алки. – Мне надо срочно с тобой переговорить…
Что? Поговорить?
Я выплываю из этого дурмана, и обнаруживаю, что мои руки уже под футболкой Бергмана, который трется об меня пахом. Осознав, что происходит, я охреневаю не по-детски.
Это еще что за веерное отключение мозга?
– Я на минутку, – вру хриплым шепотом я Герману, не спешащему выпускать меня из загребущих лап, вольготно устроившихся на моей попе.
Нехотя он отодвигается лишь на чуть-чуть, и я выскальзываю из плена.
Алка хватает меня за руку и тащит в сторону гардероба, где уже виднеется Анька в компании того самого бугая.
– Ты была так увлечена, – подкалывает Медведева. – Что я была уже не уверена, что мы куда-то едем.
– Вирус Бергмана. Не обращай внимания, валим и очень быстро, – пыхчу я. – Это вообще что такое? Я просила тебя забрать Аню у мужика. Что он тут делает?
– Она не забиралась. Поэтому мужик едет с нами.
– Ой, ну ладно, – сую номерки гардеробщице. – Кто-нибудь вызвал такси?
– Я, – басит Анькин аксессуар.
И то хлеб, хоть полезный оказался.
Спешно запахивая пальто на ходу, я устремляюсь за новым членом команды.
Уже в дверях, чувствуя, что на меня кто-то пристально смотрит, инстинктивно оборачиваюсь и встречаю сердитый взгляд Германа, которому пройти ко мне не позволяет пьяная компания. Этот взгляд говорит мне, что мы еще обязательно встретимся.
  
Глава 7. Планы и их крушение
 
Сидим с Алкой на ее кухне и пожираем «волшебные» бутербродики, ибо не те уже наши годы, чтобы ложиться спать, не закусив выпитое шампанское. Это лет пять назад, я после вечеринки могла принять дома душ по-быстренькому и отправиться на работу.
А сейчас я поумнела. Сначала бутер, потом снять боевой раскрас, чтоб с утра не выглядеть как потаскумбрия, и только потом можно закладывать бренное тело в кровать.
– На жопе отложится, – с каким-то зловещим удовлетворением отмечает Алка вгрызаясь в багет с сыром и колбасой.
– Как пить дать, – соглашаюсь я, прицеливаясь к сальцу. – Неправильно мы потусили. Анька вон на задницу свою нашла кавалера, а я сало. Сжечь ведьму!
Алка хмыкает:
– Тебе грех жаловаться, ты на свою задницу Бергмана словила.
– Ой, не напоминай… – морщусь я, вспоминая свое родео. – Нечистая попутала.
– Ну молиться тебя не тянуло – это точно, – ржет язва.
– Да там вообще ни одной мысли. Я от себя в шоке, как потерпевшая в него вцепилась. Нимфоманка на пенсии, блин.
– Ну… – задумывается Медведева. – Он не выглядел угнетенным. Я думаю, сегодня ночью он тебе подумает не раз.
– Это если он не подцепил прям сразу какую-нибудь малолетку. Ты видела, как там парочка кобылиц на него пялились голодными глазами?
– Ревнуешь? – хитро стреляет в меня глазами Алка.
– Кого? – тут же взвиваюсь я. – Этого кобеля? Мне мама все про него рассказала. Я еще и в светской хронике покопалась. Роза Моисеевна внуков от него будет ждать очень долго. Раз до сих пор ни одна от него не смогла залететь, значит, воробей стреляный. А по-другому его за жабры не взять. Мне от мужика вообще другое надо.
Медведева закатывается:
 
– Ты в образ нитакуси вошла и выйти не можешь? Чего тебе такого особенного от мужика надо.
– В идеале? Чтоб не бесил, – обреченно вздыхаю я. – А Бергман бесит. Да все они меня бесят, поэтому я умерила аппетиты, и просто ищу покорного спутника на эту чертову свадьбу.
– Ну, если покорного… Дай объявление на тематическом сайте: «Ищу раба».
– Волчица ты… – ворчу я. – Дай еще колбасы.
– Слушай, но если все мужики тебя бесят без исключения, то бери Бергмана. Он хотя бы внешне ого-го, и лобзались вы с ним так, что я покраснела.
– Чего врешь-то? От тебя фиг дождешься. Покраснела она. Мне, мать, уже не двадцать, не двадцать пять и не тридцать…
– Тебе тридцать и два месяца, – поправляет меня Алка.
– Не душни, – фыркаю я. – Все ты поняла. Нету во мне уже нездорового оптимизма, идиотских надежд и разрушительных иллюзий. В двадцать я бы на Бергамана сделала стойку и, закусив подол, понеслась бы на амбразуру, заслонять его пушку своим телом…
– А там прям пушка? – заинтересовывается Медведева.
– Что надо там ствол, – припоминаю я, что в меня там упиралось. – А сейчас у меня кора на мозге толще, и я отдаю себе отчет, что этот хрен мне не по зубам. Могила горбатого справа, как говорится. А то втрескаться в такого, а потом читать в светской хронике уже про своего мужика, что его видели с очередной моделькой или студенткой… Увольте. Да и я не его формат.
– По-моему сегодняшний вечер показал, что ты в его вкусе. Не жалеешь, что устроила дурацкий маскарад?
– Ты знаешь, нет. Счастливым концом все равно не пахнет, а так хоть есть над чем поржать.
– Ну один конец ты могла бы осчастливить, – пошлит Медведева.
– Некогда мне, до свадьбы пять недель. Надо найти жертву. Ленчика оставим на крайний случай.
– А Артемьев?
– Это еще более крайний случай. Он в любой момент со своей стервой помирится, и я в последнюю минуту останусь у разбитого корыта. Ладно, погребла я домой, – я неохотно отлепляюсь от прекрасного стула, ставшего мне за последний час практически родным.
– Не останешься?
– Нет. Завтра выходной, хочу прочувствовать наконец, что это такое. Спать буду до упора. Из последних сил.
– А потом?
– Какое потом? – искренне удивляюсь я. – Потом надо будет готовиться ко сну. Это же ВЫХОДНОЙ!
И мне почти удается выполнить свой план.
Проснувшись ближе к полудню, я благодарю бога, что я пока бездетна и могу позволить себе нихрена не делать. Шляюсь по квартире с пучком на голове и в полосатом махровом халате, отжатом у отца лет семь назад, и нахожусь в совершенно расслабленном состоянии.
Телефонный звонок застает меня в благости с чашкой кофе, в которую я бухнула еще коньяку. Так я его пить не могу, когда им пахнет кофе, самое то.
– Левина, – вяло брякаю в трубку тоном «чтоб вы все там сдохли».
– Слышь, Кабалье, разговор есть.
Я с недоумением смотрю на трубку. Это что за гопота? У меня какое-то дежавю, и я вспоминаю, что с таким же чувством я уже смотрела на телефон вчера, когда звонил Бергман.
Черт, я не внесла его в черный список.
– Надо спеть? – мрачно интересуюсь я.
– Помилуй меня, помолчи. Я тут подумал. Ноги у тебя ничего, если тебя умыть, причесать, накрасить, сойдешь для сельской местности…
Я охреневаю от таких комплиментов.
– Вы все-таки будете свататься? – спрашиваю я. Ну а чего? Раз я такая завидная невеста.
Герман заходится кашлем.
– Ни за что! У меня есть к тебе деловое предложение. Очень выгодное.
– Я отдам свой цветок только единственному, – гундю я в трубку, опасаясь, что кофе с глотком пойдет у меня носом.
– Твоя икебана из сухостоя меня не прельщает. Я серьезно. Есть разговор.
Хм. Не, хамло, конечно, офигеннейшее, но меня начинает раздирать любопытство.
Бергман сам звонит, добровольно. И чего-то от меня хочет. Что ж там такое?