Македонский (СИ)

— Может на фиг… — замялся я.
Слова растаяли в многократном скандировании пирующих моего имени. Я потупил еще с минуту, а потом поплелся через заставленные яствами столы к постаменту, на котором оказался кубок. Ладно, угожу принимающей стороне.
Жрец все также смиренно держал кинжал, готовый передать его мне.
— Сын бога!
— Царь всего!
— Царь четырех сторон света!
Кто-то из жрецов схватил кубок, в котором осталась кровь теленка и окропил ей мое лицо, вернее попытался — я придержал его руку и широко улыбнулся, качая головой. Вот это — лишнее.
— Александр Великий!
— Македонянин!
Жрец вложил в мою руку кинжал, кивком указывая на телёнка.
Внимание! Получено задание.
Принести жертву богу Яму.
Я остановился напротив гроба с животным, пожал плечами и перерезал бычку глотку. Кинжал скользнул по артерии. Мой взгляд скользнул по зеркалу и я невольно вздрогнул. В зеркале отражался совершенно незнакомый человек с ярко выраженными чертами лица, с мягким взглядом, с густой шевелюрой…
— Слышь это че за хер? — спросил я, оборачиваясь к жрецу но того уже не было рядом.
Я немало удивился, когда понял, что мужик в зеркале повторяет за мной движения точь в точь. Так это… Я?! Не знаю, как так произошло, но допустим, хотя я бы создал себе другого персонажа. Ко мне подбежал один из головорезов, и вручил полную вина чашу. Я выпил, толпа снова взорвалась. Аристотель поднялся на ноги.
— Внимания!
Ему пришлось несколько раз выкрикнуть свои слова, прежде чем остальные прислушались. Головорезы, вернувшуиеся к ложам, встали и с дружным хохотом подняли чаши. Вино плеснуло на стол, залило блюда, испачкало хитоны, но никому не было до этого дела. Будучи изрядна навеселе, они осушили свои чаши до дна и вернули их на стол, прислуге, чтобы та наполнила чашы вновь.
— Слово Аристотелю! — вскричал один из них.
— Слава учителю Александра!
Старик дождался пока в зале повиснет тишина, продолжил.
— Предлагаю выпить за то, что может показаться безумием на первый взгляд! — вкрадчиво сообщил он. — Выпьем за то, что кажется невероятным, если такое случится с тобой Кен или с тобой Архон, да и со мной этого не может произойти!
Аристотель замолчал, медленно, с прищуром обвел взглядом пирующих.
— Выпьем за воскрешение царя Александра! Великого Александра! Ура!
— Ура! — ответил дружным ревом хор голосов.
Лес рук с чашами вина взметнулся вверх. Я сидел на своём ложе, куда вернулся уже заметно прибуханный, и то и дело поднимал свою чашу.
  
Глава 3
 
***
— Если продолжишь так пить, Александр, то скоро вновь окажешься на том свете и лично передашь привет Аиду!
Аристотелю хватило сил поволочь меня прочь с пира на своем горбу, не обращая внимание на то, что я развлекался игрой в коттаб. Время перевалило далеко за полночь, но праздник был в самом разгаре. Головорезы, на деле оказавшиеся ближайшим окружением македонского царя выпили безумное количество вина, в ход пошел не один геркулесов кубок, но никто не думал останавливаться, веселье шло до утра.
— Дед не грузи, — выдавил я, язык переплетался.
Я плеснул в Аристотеля вином, как в коттабий. Старик ловко увернулся.
— С ума сошел трепаться с Антипатром? — прошипел Аристотель.
Я смутно припомнил, что Антипатр — нормальный такой оказался мужик, прошедший несколько военных компаний, заслуженный ветеран. Че с ним не так то?
Аристотель оглядывался и вежливо прощался с пирующими. Головорезы пребывали в такой кондиции, что едва держались на ногах.
Старик, пользуясь случаям, что я тоже под шафе, вытолкал меня в шею за двери и поспешно захлопнул их за собой. Я чуть не завалился на пол, споткнулся о порог, но сильные руки Аристотеля удержали меня, не дав упасть. Старик деловито окликнул двух охранников, с любопытством наблюдавших за тем, как царь уходит с пира, еле-еле передвигая ногами.
— Сообщите начальнику караула, что владыка собирается на покой!
 
Один из охранников бросился выполнять поручение. Второй встал по стойке смирно, уставился в пол и отвел взгляд. Я попытался вызвать информацию о нем у системы, но из-за того, что был в зюзю, ничего не вышло. Тогда я снял с себя венок из плюща, врученный мне накануне Аристотелем. По словам деда, венок помогал защититься от опьянения. Работал он хреново, честно скажу. Я повертел его в руках и нацепил его на голову бойца, который даже не шелохнулся.
— Вольно, салага! — расхохотался я, головорез явно не понял, о чем с ним говорят.
— Александр… — Аристотель, бледный, как грозовая туча, не успел договорить, потому что я перебил его.
— Погоди, старый, лучше притащи вина, чтобы салага выпил за мое воскрешение!
Вместо ответа старик потянул меня через коридор, не обращая внимание на мои препирания.
— Дед, ну не обламывай, ешкин кот!
Я несколько раз попытался заговорить со своим спутником, но Аристотель делал вид, что ничего не слышит. Мы миновали несколько пролетов, в каждом из которых встречались с вооруженными отрядами охранников и подошли к массивной расписной деревянной двери, где стояло четверо бойцов вооруженных ксифосами, в доспехах. Я вызывающе вымерил их взглядом, всерьёз подумывая надрать зад всем четверым за раз (что за пьянка без драки!), когда передо мной вырос настоящий громила ничем не уступающий в антропометрии молодому Шварценеггеру в первом Терминаторе. Его я узнал сразу — хорошо запомнил с встречи по площади.
— Повелитель! — вскричал громила.
— Хера тебе надо, Перди… Перда… — я положил руку на его плечо, силясь, впоснить имя своего телохранителя.
А у нас ведь еще чат кажется общий был — так почему он не работает сейчас?
Аристотель медленно покачал головой.
— Пердикка, проводи Александра.
Громила понимающе кивнул, на лице его появилось озадаченность. Четверо бойцов, в отличии от охранников стерегших пир, носили полные металлические доспехи. Я постучал по груди одному из бойцов,
— Саечка за испуг! — хлопнул двумя пальцами по выприающему подбородку, от чего воин вздрогнул, клацнув зубами, но не шевельнулся.
Аристотель перекинулся с охраной парой фраз, после чего нам открыли дверь и помогли Аристотелю завести меня в комнату, уложив на кровать. Бойцы вышли, оставив меня наедине со стариком. Через несколько минут, пока Аристотель мерил шагами комнату из угла в угол, Пердикка принес в покои кувшин. Аристотель хлопнул телохранителя по плечу, прося удалиться. Пердикка не ослушался, но с беспокойством во взгляде посмотрел на меня, я подмигнул ему в ответ.
— Десантура!
Массивная дверь плотно закрылась, старик в довесок задвинул засов, держа кувшин в дрожащей руке.
Несмотря на опьянение, я заметил, что старик нервничает и не находит себе места. Пока дед сходил с ума сам с собой, я уставился на потолок с изображением мозаики с осадой крепости. Голова кружилась, потому мозаика плыла, переворачивалась, но не успел я закрыть глаза и забыться сном, как Аристотель подскочил к изголовью кровати и перевернул кувшин над моей головой. Ледяная вода, будто из проруби, привела в чувство. Я подскочил с промокшей насквозь простыни. Старик смотрел на меня в упор строгим взглядом.
— Охерел совсем? А если втащу? — выпалил я.
— Поговоришь еще! — дед влепил мне пощёчину, не дав опомниться.
Пощечина вышла хлесткой, голова болтанулась, но надо признать Аристотель добился нужного эффекта. Я протрезвел. Пусть все еще кружилась голова от выпитого вина, но взгляд сфокусировался, в глазах перестало двоиться. Старик уставился на меня, утер струящийся пот краем хитона.
— Паршивец, — сорвалось с его губ.
Я молча сидел на краю мокрой кровати, приходя в себя, пока Аристотель деловито поставил кувшин на стол.
— Видел бы ты себя на пиру! Так не подобает вести себя великому царю!