Десятый сосед
Не упираться же ботинками в землю, как маленький ребенок? Я потащилась за ним, глядя, как неумолимо и неизбежно встает впереди лес. Казалось, туда даже не пробивается солнечный свет. И какие там получатся фото?
Впрочем, это мне только показалось, солнца сквозь редеющую листву действительно проникало много, темным лес был только в моем воображении… Но я не могла. Просто не могла! Конечно, я не рассказывала Олегу, что там произошло.
Я даже маме не рассказывала.
В тот вечер ей было не до меня – папа впервые не пришел ночевать. Дальше стало как-то недосуг, потом я вроде бы пережила, а после оказалось, что ждала я слишком долго и уже как-то глупо начинать.
Да и что я могла ей сказать? «Мама, ты была права: с непослушными девочками случаются именно те плохие вещи, о которых ты предупреждала?»
Они почти случились со мной. А с Верой – случились. Она тоже никому ничего не рассказала, но узнала я об этом не скоро.
Через пару лет после окончания колледжа на встрече выпускников вдруг зашла речь о тех, кто с нами учился, но не добрался до выпуска. И среди тех, кто вылетел за «хвосты», решил пойти сразу работать, перевелся в другое место или уехал за границу, вспомнили Веру.
Кто-то из парней хохотнул:
– Вот дура – умудрилась прямо в начале года залететь! Зато экзамены не сдавала.
– Говорят, ей трояки нарисовали на халяву и диплом выдали.
– Повезло, – добавил кто-то из девчонок. – У нас в институте тоже с пузом с курса на курс переходили. Одна так и родила пятерых.
– А что, знаете, от кого Верка залетела-то?
– Евку спроси, они ж дружили.
Я к тому времени уже выпила достаточно, чтобы устать от этой ярмарки тщеславия, от фотографий однокурсников, историй о студенческих пьянках и сексуальных похождениях и забилась в угол, листая первый попавшийся журнал.
Когда речь зашла о Вере, я навострила ушки, но лицо продолжала делать равнодушное. И когда бывшие однокурсницы обратились ко мне с вопросом, вполне натурально пожала плечами – мол, откуда мне знать?
Сработало.
– Не лезь к Евке, они как раз поругались перед этим.
– Мне кураторша рассказывала, что родители Веркины пытались из нее выбить имя второго счастливого родителя, но она как партизан!
– Выбить? – кто-то ахнул.
– Отец ее избил, как узнал. Первый раз в жизни, говорят.
Мне ли не знать, что не первый! Просто раньше он бил ее по ногам, следы от пряжки долго не заживали, и она ходила в длинных юбках. Зато не так заметно, как синяки на руках или фингал под глазом.
– Нагуляла с каким-нибудь сопляком, который жениться обещал.
– Верка всегда была шлюшка. Помнишь, она на первую дискотеку пришла в юбке с таким разрезом… Все парни бегали смотреть.
– Ну, мало ли кто с каким разрезом! У меня на выпускном, помнишь, какое декольте было? И ничего, через месяц замуж выхожу!
– Серьезно? Что ж ты молчала!
– Ну, у Верки кроме юбки были еще признаки.
– Конечно. Она все лето с парнями из строительного за гаражами курила. Мне мать запрещала за ней ходить.
Я спрятала горящее от злости лицо за журналом. Хотелось крикнуть: «Помню, как ты таскалась за нами, несмотря на запреты, а мы не знали, как от тебя отделаться! Но ты в итоге послушалась маму, и вот – замуж выходишь. Все правильно сделала».
А мы не послушались. И промолчали.
Я молчу до сих пор.
Лес все ближе, и шепот его все громче. Я шла, как на казнь. Те же осенние листья, едва прикрывающие жирную грязь… И голова почему-то закружилась. Прошлые и настоящие события накладывались друг на друга, так что становилось трудно разобрать, где одно, а где другое.
«Кружится голова».
– Ев, повернись тут, такое роскошное дерево на фоне!
Щелчок фотоаппарата. Как кружится голова!
Обернувшись, я увидела красное, как кровь, дерево позади меня. Будто кровь…
– Ева? Улыбнись!
Разве я не улыбаюсь? Я… улыбаюсь. Или нет?
«Я бегу по листьям, оскальзываясь».
– Ева, что с тобой?
– Все хорошо.
«Он догнал меня, догнал, догнал. Мне страшно, как никогда в жизни».
Щелчок.
«Я делаю шаг вперед, наступаю на землю, под ногой хлюпает, и выплескивается фонтанчик грязной воды. Покачиваюсь, чуть не падая. Нельзя падать, испачкаю свитер!
Руки были все черные».
– Стой ровно, Ева! Это что, так сложно?
«Я цепляюсь за землю, отталкиваюсь, но руки скользят».
– Покружись! Да не сейчас! Вот когда ветерок дует, листья падают, под ними покружись!
«Он наваливается сверху, я выворачиваюсь и перекатываюсь по земле».
Так кружится голова. Можно я не буду больше кружиться, меня тошнит?
«Страх помогает вырваться, ударить, ни на что не надеясь, отчаянно, бессмысленно».
– Ева? Ева! Ева?!
– А?
– Ты чего не откликаешься? Стоишь, выпала из реальности.
– Давай уйдем?
– Ты чего?
«Он отпустил меня на мгновение, я рванулась изо всех сил, потянув мышцы, они болели две недели».
Я покачнулась, Олег едва успел меня подхватить.
– Ты чего такая морально неустойчивая?
«Споткнулась у самого края леса, испугалась так, что сердце чуть не выпрыгнуло из горла. Сейчас точно догонит!»
Я оперлась на руку Олега и попросила:
– Давай уйдем?
Его рука мгновенно из поддерживающей стала жесткой, а сам он раздраженным:
– Ева, ты можешь нормально объяснить, чем тебе этот лес не нравится? Тут не водятся дикие звери, честное слово.
– Не хочу.
– Опять твои суеверия, что ли?
«Нельзя ходить в лес. Он ждет там, за кустами».
– …Нет.
– Ева, мне надоела эта ерунда!
– Олег…
– То тебе кошка дорогу перешла, то колбасу нельзя есть!
– Десерт…
– То по той дорожке можно идти, а по этой нет!
– Я…
– В темноте не есть, деньги из рук в руки не передавать, в лифте все заплеванные кнопки перетрогать!
– Это просто…
– У всех есть придури, Ева, но твои переходят все границы! Завтра ты будешь считать листики на деревьях?
– Но ведь…
– Просто возьми себя в руки! Ты же можешь быть нормальной! Такой был отличный день! Опять все к черту!
«Но я уже выбралась из леса. Уже выбралась. Убежала».
Олег смотрел на меня раздраженно и зло. Наверное, с его точки зрения все так и выглядело: из-за моих суеверий я испортила наши чудесные выходные. Я всегда все порчу, даже если хочу все исправить.
– Я больше не пойду с тобой вообще никуда, если ты будешь вести себя как психованная!
Выпрямившись, я вышла из леса. Леса больше нет!
– Уходи. Вот прямо сейчас – уходи, – сказала я Олегу.
Случайности не случайны
Олег посмотрел на меня долгим и злым взглядом, развернулся так, что за ним взметнулись вихрем желтые листья, и ушел.
Причем совсем не в сторону дома.
Я запрокинула голову, выдохнув горечь и обиду в синее октябрьское небо, которое еще полчаса назад поднимало мне настроение, вдохнула запах прелых листьев и пошла домой. За спиной остался проклятый лес, в который я больше не войду никогда, пока еще дышу.
Черные мешки с листьями попадались по пути все чаще, как будто на что-то намекая. Настроение у меня было перед новой рабочей неделей – просто огонь! И еще обед с Сергеем Андреевичем впереди. Главное, не начать случайно ныть при нем. Для этого у меня есть мама и Ирка.
Я так задумалась, что заметила соседа, только когда уже поздно было сворачивать и красться с другой стороны дома. Он стоял рядом со здоровенным черным «Лендровером» и орал в телефон:
– И на суд тоже не приеду! Не хочу! Ты это все затеяла, а я теперь чем-то обязан?
Ну что ж, по крайней мере не только мне достается от его паршивого характера. Надо же, мне ведь показалось в магазине, что он жутко обаятельный. Где были мои глаза?
В этот момент он меня и заметил.