Ведущая на свет (СИ)

Я устала настолько, что меня еле-еле хватает на то, чтобы принять душ перед сном. Сваливаюсь на кровать, нырнув в теплую клетчатую пижаму.
Вспоминаю прошедший вечер. Есть что вспомнить, на самом деле.
Весь разговор с Генри врезался в память чуть ли не пословно. Во многом благодаря тому, что этот поганец постоянно отпускал эти свои шуточки и намеки.
Можно было подумать, что у него на уме, кроме секса, и нет ничего.
Но было же, было. Он соображал гораздо быстрее меня, слету сообразил, что мне грозит в Чистилище. Боже, он намерен меня оборонять. От Триумвирата. Честно, когда я это осознала, я даже зависла слегка.
Он несет за меня ответственность. Так он, кажется, сказал. Я — его поручитель. И он несет за меня ответственность? Бредово.
Впрочем, это явно характер такой.
Мысли невольно задевают падение с небес в крепких руках Генри. И я помню ту панику, что кипела в моей крови, и осознание того, что я точно не успею крылья материализовать, и воздух, пытающийся разодрать меня на пылинки, и кожу, ледяную от холода…
И горячее дыхание Генри у моего виска… И мурашки, бегущие по позвоночнику.
Ух-х, ему лучше не знать, что я это вспоминала… Могу представить его красноречивую ухмылочку.
Перед сном на всякий случай смотрю на лист кредитной сводки.
“в.п.п. Генрих Хартман, греховный помысел о соблазнении Агаты Виндроуз… время… число… место нахождения”.
Во многом он мне кажется подающим надежды, но вот уровень его озабоченности корректировке вряд ли поддается…
Помысел. То, что не войдет в официальную кредитную сводку, вижу только я. То, что он наверняка допустил нарочно, чтобы передать мне привет.
Ну что ж, и тебе спокойной ночи, Генри…
Если может фантазировать на эту тему — значит, он цел и наверняка не пострадал. Хотя черт его знает. Кажется, он в любом состоянии способен похабничать. Но я верю в хороший исход.
Я откладываю листок обратно на тумбочку, секунду смотрю в потолок.
Понятия не имею, сколько мы с ним так выдержим, выйдет ли у меня хоть что-то из того, что я задумала, но я буду стоять на своем до последнего.
Если я могу помочь Генри не грешить, не светиться перед Чистилищем и избежать ада и распятия — я помогу. Просто потому, что он того стоит. Мне так кажется. Иначе бы я за него не молилась.
А что будет дальше — посмотрим по ходу.
Это последняя мысль, которую я успеваю сформулировать, сон, явно заждавшийся моего внимания, накрывает меня с головой своим черным тяжелым одеялом.
В мелкую рыжую крапинку.
  
8. Ангел из моей френдзоны
 
Я просыпаюсь от стука в дверь. Настойчивого такого стука.
Это бесчеловечно, так со мной обращаться и поднимать меня с постели. Я после вчерашнего выхода в смертный мир ощущаю себя такой разбитой, будто не по Лондону шлялась, а сквозь мясорубку прокрутилась раза два. Я не хочу никого видеть, я хочу только спать.
Господи, сколько я спала? За окном светло, а по ощущениям — и пяти минут со сжатыми веками не пролежала.
А стук не прекращается, приходится выползти из-под одеяла. Может, это мисс Свон? Пришла и принесла мне, как выразился Генри, “командировку в ад”?
Свежий лист моей кредитной сводки лежит на тумбочке лицевой стороной вверх. Я беру его в руки, с удовлетворением вижу, что со вчерашнего дня мне от Генри ничего нового на счет долга не прилетело. Убираю лист от греха и чужого взгляда подальше.
Смотрю на рукава своей пижамы, размышляя — достаточно ли прилично выйти прямо в ней, прихожу к выводу, что видом этого фланелевого мешка можно отпугнуть даже Генри и, с третьего раза нашарив шлепанец, ползу к двери.
А за дверью Джон. Ну так я и думала.
Боже, какой он бодрый. Рядом с ним такой сонной и тухлой мне даже стоять оскорбительно.
И Боже, как пахнет стаканище с кофе в его руке.
Да, я знаю, что вся еда, что выдается по рабочим талонам — это амброзия, одна и та же, но сути не меняет. Кофе, созданный из амброзии, — это всегда кофе. Не отличишь от земного. Впрочем, на остальную пищу это тоже распространяется.
 
— Ну, с добрым утром, соня, — мягко улыбается мне Джон, а потом впихивает мне в ладони кофе и шагает внутрь моей “берлоги”. Ничего удивительного, он у меня тут регулярно бывает, уже даже научился не спотыкаться о картины или не наступать на эскизы, если я вздумаю раскидать их на полу.
Перед ним мне уже даже не стыдно за сбитую и незаправленную кровать, тем более что это ему приспичило меня разбудить, не ему и жаловаться. Хотя я разоспалась сегодня — я задеваю взглядом часы и с удивлением осознаю, что почти полдень. Вот таки цена настоящей усталости после визита в мир смертных.
— Ты меня покормить зашел? — я ужасно внимательная, я замечаю у него в свободной руке бумажный пакет, в таком он обычно таскает мне пончики. Хотя дело не только во внимательности, на самом деле. У меня желудок уже настолько страстно прилип к позвоночнику, что скоро его переваривать начнет. Постный ужин был не очень сытным, честно скажем.
— Ну и покормить тоже, — фыркает Джон, оставляет пакет с пончиками на краю стола и падает в кресло в углу моей комнаты, — но, в основном, я хотел тебя проведать, Рози. Мне сказали, что ты вышла из Лазарета вчера. Я, честно, не ожидал, что ты так быстро оправишься.
Я пожимаю плечами, мол, оправилась — так оправилась, не понимаю, почему все на этом так заостряют внимание. Делаю глоток кофе — это куда актуальнее, чем рассуждать на тему моего внезапного выздоровления. Жмурюсь. Бо-о-оже, как хорошо, а… Как хорошо ощущать вкус. А то эта постная еда — жутко пресная и почти безвкусная. Не гадость, но где-то рядом с этим.
Джо наблюдает за мной с мягкой улыбкой. Чудовище. Я тут демонов освобождаю, с работы вылетела, а он меня кормит.
— Я хотела сходить к тебе, но мне сказали, что ты взял неделю отгулов на восстановление после отравления, — вздыхаю я виновато.
Джо отмахивается.
— Ну не то чтобы взял, — морщится он. — Артур настоял. По регламенту положено. Но я отосплюсь еще денечек и завтра, наверное, на работу выйду. Штрафной отдел нельзя оставлять на Анджелу. Она мне всю динамику угробит своими методами.
— Ты выглядишь неплохо, — осторожно замечаю я, припоминая, каким вымотанным вчера был Артур.
— Мне досталось сильно меньше, чем Артуру, — Джон качает головой, а потом щурится и смотрит на меня, — а вот ты выглядишь отвратительно, Рози. Я надеялся, что ты лучше будешь себя чувствовать.
— Ну, возможно, мне стоит отоспаться пару денечков, — вздыхаю я. И тут же отвешиваю себе подзатыльник. Вообще-то нет у меня пары денечков. Я могу позволить себе в лучшем случае сегодня, а завтра уже надо начинать работать — если, конечно, я продолжаю следовать своему плану. А я продолжаю. И кстати, Джон там основное звено, без которого мне и рассчитывать-то не на что. Эх. Все-таки прав мистер Пейтон, я ужасно злоупотребляю дружбой Джо.
— Так, — Джон встает из кресла, подходит ко мне и смотрит на меня сердито, — сядь и поешь нормально. Ты сейчас кофе выпьешь, а пончики опять будешь есть всухомятку?
— Ты тиран, ты знаешь? — я чуть улыбаюсь и опускаюсь на табурет у стола, поджав под себя ногу. — Если честно, я думала, ты будешь меня отчитывать, как мистер Пейтон.
Джо же фыркает, опускает ладони мне на плечи, сжимает их, будто пытается убедиться, что это действительно я и я не привидение.
— Я рад, что ты цела и на ногах, — тепло откликается мой друг, — хотя с Хартманом ты, конечно, начудила.
Я вздрагиваю, напрягаясь. Хотя Джон и не мистер Пейтон и тон у него другой, мне все равно сложно принять, что они правы, и молилась за Генри я совершенно зря.
— Давай не будем спорить на эту тему, — прозорливо успокаивает меня Джо, — я пришел точно не для того, чтобы тебе сказать, как ты была не права. Ешь давай.
Пончики он мне притащил вкусные. С шоколадной и фисташковой глазурью. Хоть пальцы себе откусывай, которыми держалась за такую вкуснотищу. Хотела заныкать парочку пончиков на вечер, но схомячила все.