Ведущая на свет (СИ)

Хотя ладно, Генрих на самом деле сочувствует Агате. Неожиданно обнаружившимся незачерствевшим краешком души. Ему была известна токсичность собственного яда. И ей бы сейчас лежать, отходить от отравления, а она рванула в смертный мир, который ей сделает только хуже. Слишком уж тут яркие эмоции, слишком много искушений.
— Исключено, — девушка отрицательно дергает подбородком, сдвигая разговор с мертвой точки, — я не протяну здесь долго. Во-первых, меня сожрут. Во-вторых, я лишусь поддержки Чистилища и работать не смогу.
— Это смешно, — Генрих не удерживает в себе смешок, хотя, откровенно говоря, сдержанность никогда не входила в число его достоинств, — птичка, какая работа, у тебя командировка в ад, считай, уже на столе у Пейтона лежит, и он ее через пару недель подпишет. А туда — в один конец отправляют. Из ада не возвращаются.
— Можно подумать, ты об этом много знаешь, — ехидно возражает девчонка, глядя на Генриха с вызовом. Черт ее побери, это на самом деле заводит. Он и так-то слегка на ней двинулся, уже сутки не мог избавиться от беспокойства на тему, как там себя чувствует эта глупышка, после того как он ее отравил. А когда почуял ее запах, чудом вообще смог сосредоточиться на Лане и сделать вид, что она его все еще интересует.
И вот. Что Агата Виндроуз на редкость упрямая коза — для Генриха открытием не было. Он помнил, как она сцепилась даже с Пейтоном, при всем его авторитете. Но это действительно привлекало. Особенно хищника внутри, который обожает укрощать строптивых девиц.
— Об аде я немного знаю, Небеса пронесли, — Генрих пожимает плечами, — но чтобы меня отправить в ад, Триумвирату надо меня поймать, а это затруднительно, пока я в Лондоне, пока я знаю, что делать, чтобы по минимуму попадать в сводки, и что делать, если все-таки сделал что-то не то. А тебя ловить не надо, если ты собираешься ходить на работу.
— Ты говоришь, что знаешь, как избегать того, чтобы тебя поймали. Но тем не менее тебе это не очень помогло, — придирчиво замечает Агата, — тебя ведь поймали и отправили на Поля.
— В тех условиях я сам пошел на открытую схватку, мне было от чего отвлекать Триумвират, — Генрих отвечает сухо, обозначая сразу, что тему он развивать не будет, — птичка, тебе не идет занудство.
— Мне много чего не идет, особенно делать необдуманные поступки, — парирует девушка, улыбаясь достаточно красноречиво, чтобы понять, на что она намекает.
— Ну тут уж ты ничего не сделаешь, — Генрих широко ухмыляется, — надо было приводить с собой Триумвират. А теперь уж поздно, и я тебя от себя никуда не пущу.
Еще чего не хватало, отпускать от себя ее, которая может найти его чуть ли не в любое время дня и ночи, лишь только он подумает о совершении чего-то неправильного.
А Генрих отдает себе отчет — “греховные помыслы” его одолевали очень часто. Ход он им старался не давать — сейчас, по крайней мере, но мысли контролировать не имелось возможности. Значит, и Агата, если что, найдет его довольно быстро.
— Ты не понял? — девушка упрямо поджимает губы. — Я не останусь. Мне совсем не улыбается, чтобы меня сожрали.
— Интересно, — Генрих щурится, разглядывая глупышку так, чтобы ей стало неловко — так, будто он уже ее раздел и поставил перед собой в таком виде, — кто ж тебя сожрет, если ты будешь под моей защитой?
У Агаты вздрагивают губы, она будто не ожидала этого услышать.
— С чего бы тебе меня защищать?
— А с чего тебе было за меня молиться? — невозмутимо интересуется Генрих. — Ты мой поручитель, тебе из-за меня грозит высшая мера. Защита — меньшее из того, что я могу тебе предложить. Впрочем, я тебе предложу больше, и, не сомневаюсь, ты оценишь.
Печально, но очередной выпад, который должен был вогнать девушку в краску, улетает в молоко.
— Ты — демон, — задумчиво произносит Агата, будто напоминая. И даже непонятно, себе она это напоминает или ему. Будто всерьез обдумывая что-то свое. Выражение лица у нее при этом непостижимое. Примерно с такой же бесконечной отстраненностью она целовала его, еще распятого, в лоб.
 
Интересно, что за мысли копошатся в этой безумной голове?
— Я не просто демон, птичка, — безмятежно кивает Генри, — я — исчадие ада. Думаешь, мне не по силам разобраться с мелким лондонским демоньем? Здесь мало исчадий ада, большинство — уже на Полях.
— Генри, — Агата звучит устало, и на краткий миг мерещится, что она готова сдаться. А потом она устало трет виски и будто встряхивается, — Генри, ты же понимаешь, что я не могу остаться в смертном мире?
— Да в общем-то черт с ним, можешь ты или нет, — скептично откликается Генрих, — птичка, я смогу тебя удержать. И удержу. Ключи-то твои у меня, забыла? И без них ты никуда не вернешься.
Девушка хватается за карманы. Кажется, она уже и забыла, что он ее обыскивал. И ведь не просто так обыскивал, но ключи стащил, все три, потому что не имел никакого желания, чтобы она ускользнула от него без его разрешения. А теперь…
А теперь, что стоит вытащить ключ из кармана и сжать его между пальцами. Не так много силы нужно, чтобы уничтожить в смертном мире предмет из Чистилища. Особенно демону. К ногам осыпается белый пепел. Еще два ключа осталось.
— Генри, не надо, — впервые за все время своего краткого знакомства с Агатой Виндроуз Генри видит в ее лице нешуточную панику. И ощущает ее острый вкус.
— Ну а что мне с тобой сделать, если ты не понимаешь, что нечего тебе в Чистилище больше делать и уж тем более работать? — честно говоря, вкус страха Агаты Генриху приходится не по нутру. Он вообще бы предпочел, если бы она на него реагировала как-то совсем по-другому.
Между ними замирает тишина. Он не торопится расправляться с оставшимися ключами, ему нужно уже, чтобы она поняла его правоту.
А девчонка смотрит на него, прикусив губу, напряженная — ее чуть ли не трясет. До понимания ей далековато.
Ведь до нее два шага, не так и много, чтобы преодолеть это расстояние. Ведь само по себе просится, что он шагнет к ней и успокаивающе прижмет к себе… И да, щека, конечно, помнит пощечину, усиленную святым огнем, но, если двигаться не так быстро и напористо, может, и выйдет…
Додумать Генрих не успевает, потому что Агата встряхивает головой и разряжает молчаливую паузу.
— Генри, тебе не кажется, что, если ты силой начнешь держать меня в смертном мире, это в твоей кредитной сводке точно засветится?
Вот ведь хитрая крылатая зараза… в принципе, да, это резон ее не держать, но слабый.
— Готов поспорить, уже к завтрашнему утру ты будешь сама просить, чтобы я тебя “удерживал силой”, — удивляется Генрих.
Ну хоть похабность этой фразочки не пропала втуне. Девчонка в который раз залилась краской, и от нее запахло смущением. Отлично, хоть не паникой.
— Ты можешь не пошлить? — полузадушенным тоном выдыхает Агата. — Такое ощущение, что ты только об одном и думаешь.
Нет, серьезно? А Генрих думал, что он родился во времена скромниц. Агата же вроде из недавно умерших, что ж такая неискушенная-то?
— Ну почему об одном, — Генрих многозначительно улыбается, — я думаю о большом количестве вариаций того, что могу с тобой сделать. Очень большом количестве вариаций…
— Прекрати, пожалуйста, — Агата это уже тихонько выстанывает, явно желая провалиться куда-нибудь подальше.
— Ну ты мне еще дышать запрети, — Генрих насмешливо хмыкает, а затем подкидывает в ладони второй ключ. Агата приходит в себя тут же.
— Не надо, правда, — уже более слабым голосом просит она, — мне нужно вернуться. Я, в конце концов, не смогу жить здесь.
— Я могу, — Генрих пожимает плечами, — любой человек из Лимба может.
— Становясь демоном, — замечает Агата, будто Генрих об этом внезапно запамятовал, — в мире смертных тем, кто уже умер, запрещено жить. Бывать — можно. Навещать родных или работать. Но не жить. Здесь нам и питаться нечем.
— Агата, — Генрих с трудом подавляет в себе вздох, — да, тебе придется стать демоном. Но лучше стать бесом, чем отправиться в ад, я уверен. Поверь, грешить я тебя заставлять не собираюсь. Разве что… Разве что по ночам ты будешь моей личной грязной грешницей. Но я никому об этом не расскажу, можешь не сомневаться. И сильно это тебе не навредит, так что совесть твоя будет чиста. Почти…