Ведущая на свет (СИ)

И пальцы демона, уже нечеловеческие, искаженные, впиваются в мое горло, не сильно, но с когтями, будто напоминая: одно движение — и все, яд уже в моей крови…
Да черта с два ты меня запугаешь, Генрих Хартман!
Уже травил. Не страшно.
В глаза демону я смотрю спокойно и твердо, выдох за выдохом успокаивая собственно сердце. Ну что может быть сильно хуже, чем просто отравление? Разве только если он меня выпьет и растерзает душу в клочья. Но если бы хотел — уже бы выпил, да?
Демон смотрит на меня, глаза в глаза, и я вижу, как вертикальные его зрачки расширяются и сужаются, будто откликаясь на биение его сердца.
— Технику безопасности ты тоже проспала, птаха? — хриплым шепотом интересуется Генри, склоняя голову набок. — Ты не знаешь, что боль — это не самый лучший способ взаимодействия с демонами? Если делаешь больно, готовься к драке.
— О технике безопасности мне думать поздновато, раз я к тебе пришла, — я нервно дергаю уголком рта.
— Где твоя святая братия? — отрывисто спрашивает Генри, чуть болезненнее впиваясь когтями в мою шею. — И не ври мне, птаха, я ведь не посмотрю, что тебе должен. Сутки моего яда ты уже попробовала. Пятнадцать лет не хочешь?
Пятнадцать? Ох-хо. А ведь яд с зубов концентрированнее, говорят, и ощущения от него куда более неприятные.
— О чем ты вообще, — я морщусь и пытаюсь вжать шею в стену, лишь бы ослабить на мою кожу давление когтей, втайне мечтая, чтобы работали законы тех фильмов и сквозь стены можно было ходить, — я пришла одна.
— Одна? — повторяет Генри медленно, шумно втягивая воздух, явно принюхиваясь к моим эмоциям и недоверчиво глядя на меня.
— Да, одна, — осипшим голосом отвечаю я, — ты не мог бы отпустить мою шею? Мне больно.
Наверное, это самое глупое, что можно было сказать в этой ситуации. Зато честное.
И эффективное — к моей неожиданности.
Рука Генри отдергивается даже слишком резко, он с неудовольствием косится на нее, будто и не хозяин ей вовсе. Встряхивает кистью, вновь придавая ей человеческий вид. Ну что ж, какая-то динамика в нашем диалоге уже наблюдается.
И с секунду демон просто стоит надо мной, упираясь рукой в стену рядом с моим правым ухом, и смотрит на меня пронзительно и слегка пугающе. Но он на меня не нападает. Что бы там ни говорил мистер Пейтон — смотрит на меня, что-то думает, но не бросается, пытаясь выпить душу. И это исчадие ада, да, по-прежнему. То самое голодное зверье, которым пугал меня мой бывший начальник.
И я почему-то смертельно довольна, удовлетворена самим фактом ненападения гораздо больше, чем могла бы. Дело совсем не в целости моей души.
— Как ты меня нашла? — наконец резко спрашивает демон.
— Я… — я запинаюсь, сомневаясь, что стоит рассказывать. — А это так важно?
— Важно, — Генри издает раздраженный смешок. — Видишь ли, птаха, я очень заморачиваюсь на тему того, чтобы не светиться в кредитных сводках. То есть вообще грешу по минимуму возможного и тут же ухожу из того района, где грешил.
— По минимуму — это затаскивая в постель замужних? — Я вскидываю брови повыше, но даже без этого слова оказывают странный эффект. Лицо демона затвердевает, как будто он не живой человек, а мраморное изваяние. Неприятное выражение. Не хотела бы я быть виноватой в такой его гримасе…
Генри довольно резко отстраняется от меня, с видимым усилием в выражении лица снова переходя в материальную форму. Он не говорит ни слова, просто быстрым почти резким шагом возвращается на летнюю веранду, к Лане, радостно просиявшей при его появлении.
А я… А что я. А я все тем же невидимым для смертных призраком семеню за ним. Мне не то чтобы к лицу шпионить, но я с ним даже не поговорила толком. Поэтому и становлюсь невольным свидетелем не самой веселой сцены.
— Ты так долго? Я уже соскучилась, — Лана даже из-за стола встает, тянется к Генри, пытаясь прижаться если не к его груди, то хотя бы к плечу.
А Генри же смотрит на нее весьма прохладно, убрав руки в карманы джинсов.
— Ты замужем, Лана?
Девушка замирает от этого вопроса, будто ей только что под лопатку вошла стрела. И все понятно без слов. Даже демонического нюха не надо, чтобы понять правду. Хотя я в принципе эту правду знала, что уж там.
 
— Кто тебе это сказал, Генри? — нервно выдыхает девушка.
— Птичка напела, — вполголоса замечаю я, пользуясь тем, что смертная меня услышать не может, и вижу как дергается уголок губ у Генри. Ему явно понравилась эта шутка.
— Всего хорошего, Лана, — со всем возможным ядом улыбается демон, уклоняясь от пояснений. — За ужин спасибо, но занятые женщины меня не интересуют.
Он развел ее на ужин? Очаровательно. Хотя… То, что дано добровольно, за кражу не считается, в кредитную сводку не попадает. Нет, в чем не откажешь Генриху Хартману — так это в пронырливости.
Нет, правда, он в Лондоне чуть более суток, и за это время успел и адаптироваться, и замаскироваться под местного — причем кражи одежды в сводке я не припомню, значит, как-то выкрутился и с ней. И девчонку подцепил, причем с расчетом на выгоду не только для тела, но и для дела. Правда на ее замужество он, кажется, не рассчитывал. И вот эта ситуация напоминает что-то глубоко личное. Или все-таки дело в том, что непотребство с замужней в сводке светится?
Лана явно пытается что-то пискнуть, но у Генри настолько убийственное выражение лица, что девушка только нервно всхлипывает и оседает за столик, пряча в ладонях лицо. Мне ее даже жаль чуточку.
Шагает Генри быстро, даже в человеческой форме — я несусь за ним едва ли не вприпрыжку. Демон доходит до ближайшего угла дома и снова сбрасывает с себя материальность, видимо, чтобы не тратить силы попусту, и оборачивается ко мне.
Я думала, он будет выглядеть разочарованным и усталым, а с него вся эта ситуация уже стекла как вода с гуся, демон окидывает меня насмешливым взглядом и развязно улыбается.
— Ну что, готова скоротать со мной ночку вместо Ланы, а, Агата Виндроуз?
Он вообще, что ли, осатанел?
— С чего бы это? — ошалело интересуюсь я. Вопрос застал меня врасплох. Чего угодно ожидала, но не этого.
— Ты мне должна вообще-то, — Генри пожимает плечами, мол, это само собой разумеется, — ты сорвала мне вечер. Другую женщину мне сейчас искать некогда. Да и не время, я Лану еще вчера подцепил. Так почему бы вместо Ланы тебе не доставить мне удовольствие, а, птичка? Тем более что ты очень даже ничего.
Нормально, да? А формулировочки каковы? Его величество до меня снисходит.
Вдох-выдох.
Раздражение, вскипевшее в моих легких, я выдыхаю из себя. Это не то, что мне нужно.
Получается. Хотя нельзя сказать, что это мне ничего не стоит — я сейчас гораздо злее, чем была до отравления. Да и смертный мир делает мои эмоции гораздо сильнее и острее.
Везет же мне на озабоченных придурков. Что в жизни, что в посмертии. И ладно бы выглядела как какая-нибудь голливудская кинодива, так ведь самая что ни на есть обычная.
Мир вокруг просто теряет свою актуальность, я даже не особенно замечаю, когда сквозь меня проходит кто-то из смертных.
Самое парадоксальное — при том, что чутье точно обрисовывает демону, как он меня бесит, Генри шагает ко мне. Опускает ладони мне на талию, тянет к себе, нарушая все правила по вторжению в личное пространство. И я по бесстыжим глазам вижу, что он намерен нарушить их еще сильнее.
— Отпусти немедленно, — пыхчу я, вырываясь. Ну точнее — пытаясь вырваться. Наверное, из хватки спрута легче выпутаться, чем из клещей Генриха Хартмана.
— Птичка, не бойся, я тебе все покажу и тебе все понравится, — коварно и очень многообещающе шепчет демон, прижимая меня к себе еще крепче.
Ох… Этот раскаленный кисель чистой незамутненной ярости попробуй выдохни еще…
Ну сам на себя пеняй, Генрих Хартман.
Четыре слова призыва святого огня звучат резко, и правый мой кулак окутывается белым огнем и тут же впечатывается демону в живот, заставляя охнуть даже при всей его силе. Без святого огня этот удар для исчадия ада что слону дробина, со святым огнем же он вздрагивает и ослабляет хватку. Достаточно, чтобы я все-таки вывернулась и все той же окутанной белым огнем ладонью, от души и бесконечной щедрости залепила ему пощечину.