Всё, как я люблю (СИ)

— А вдруг выпадет? — спросила с сомнением, вновь заглядывая под футболку.
— Сильно сомневаюсь, — протянул тихо. Я сунула коробочку в декольте и вышла из машины, попрыгав. Вроде на месте. А вот Ростислав где-то в облаках.
«Черт» — буркнула мысленно, глядя в его мечтательные глаза. Махнула рукой на прощанье и пересела в свою машину. По-хорошему, теперь мячик был на стороне противоположных команд и следовало ждать ответного удара, но сидеть дома, сложив ручки, я была не намерена и поехала в салон, на ходу набрав Вадима.
— А вот и моя женщина, которая, как обычно, занимается хер пойми чем, — выдал язвительно, а я слабо хмыкнула:
— Соскучился?
— Страсть как! По твоей полуголой жопе, которую лапают все, кому не лень! Угадай, что я держу в руках?
— Фотографии неприличной сцены в кустах? — спросила со вздохом.
— В точку, дорогуша! Как-то я себе не так это представлял, когда давал своё согласие.
— Экспромт чистой воды, — принялась вяло оправдываться, а Вадим прошипел:
— Придушу этого деятеля. И что мне с этой макулатурой прикажешь делать? На стенах в офисе развесить?
— Почему в офисе? — удивилась, толкаясь в пробке, которая была неизменна у вокзала даже в позднее время.
— Потому что это порнография, а у меня маленький ребёнок! Я очень зол, Линда.
— Значит, играть не придётся, — ответила со вздохом, — я еду в салон, давай там спектакль устроим.
— Актриса хренова! — рявкнул на прощанье и отключился.
Я успела выпить кофе и посидеть за отчетами в пустом магазине, который к моему появлению уже успели закрыть, а его все не было. Посмотрела на часы, начала нервничать, вышла в зал и тогда увидела его. На счёт злости он не шутил. Интересно, как давно он стоит, пересматривая снимки снова и снова? Накручивая себя. Надо было выйти раньше… черт, я думала, он позвонит. Поднял на меня взгляд и я поняла, что дело не только в фотографиях.
— Вадим? — нахмурилась, подходя ближе. Он ухмыльнулся и бросил мне фотографии под ноги. Я опустила взгляд и первыми увидела себя на парковке у вокзала. Как будто бы поправляющей бюстгальтер. — Так, — сказала строго, — что бы ты там не подумал…
— А я ничего не думал. Просто смотрю и такое ощущение, что кровь закипает, — сказал отстранённо.
— У меня в декольте маячок. Показать?
— Нет, — ответил жестко, — что там дальше? Я ухожу и мы делаем вид, что расстались?
— Да, — сказала глухо и он тут же развернулся, подняв руку в воздух и пошевелив пальцами. Демонстративно, обидно. Я дёрнулась за ним и быстро подошла, ухватив его за руку и запричитав: — К черту, придумаю другой план. Не уходи.
— И что это изменит? — спросил, скривившись. — Ты не перестанешь с ним таскаться. Это моя проблема. Решай свою, а я решу свою.
Высвободил свою руку и вышел, а я осталась стоять в залитом светом зале со смешанными чувствами. Могла бы настоять. Могла бы пообещать, что с Панфиловым контакт обрываю. Могла бы с таким же успехом пользоваться его связями. Могла бы, но не стала. Похоже, проблема не у него, а у нас. У меня. И он прекрасно это знал.
Вернулась за отчеты, просидела за работой ещё пару часов, пока глаза не начали слипаться, закрыла магазин, бросила снимки на заднее сиденье, намереваясь сжечь их в более подходящем месте, захлопнула дверцу и тут же получила удар по голове. Перед глазами поплыло, сознание я не потеряла, но на асфальт грохнулась, затихнув и обмякнув. Получать второй раз до достижения нужного эффекта совершенно не хотелось.
Вообще, с таким же успехом можно было получить пулю в лоб. И будь парень поумнее, да поопытнее, так бы и поступил, но он слишком кичился своей значимостью и просто не мог упустить возможности повыделываться. Конечно. была ещё вероятность, что это мои личные недоброжелатели воспользовались ссорой с Вадимом и рвут подмётки на ходу, но до этого момента они действовали осторожно и для начала должны были убедиться, что через пару дней или часов мы не помиримся. В конце концов, на снимках я не голая и не сливаюсь ни с кем в экстазе, разозлился — это понятно, но так уж ли сильно? Знала бы я тогда… А, ладно. В общем, меня погрузили. Разумеется, в багажник. Ехали быстро, огни ночного города сменились тусклым светом со старого шоссе, меня болтало по багажнику, хоть я и старалась лечь в распорку, наплевав на то, что якобы без сознания. Ещё пару минут тряслись по ухабам и, наконец, остановились, а я приняла расслабленную позу и закрыла глаза. Нужно было дать время моим парням занять удобные позиции, а от шоссе им придётся топать пешком. Сильно сомневаюсь, что они на всякий случай обзавелись великами. Воображение тут же услужливо нарисовало картину моих бугаев на двухколесных и я едва не засмеялась в голос, успев только отвернуться, потому что улыбку сдержать не смогла.
 
— Она живая? — спросил Денис недовольно.
— Была, — получил флегматичный ответ. — Какая разница?
— Раз я сказал, значит есть! — рявкнул раздраженно. — Вытаскивай и в яму!
«Ого, подготовились — подумала между делом, — будет неприятно, если они меня просто закопают. Сколько мы ехали? Вроде, недолго. Но трясло порядком, значит, скорость приличная. Допустим, пару километров. Быстрым шагом можно минут за пятнадцать пройти. Закопать можно и за десять. Пять минут не дышать? Сомнительно. Черт».
Меня невежливо выволокли за руку и за ногу и потащили волоком. Можно, конечно, «очнуться», но тогда завяжется разговор, продлится он недолго и Миша все пропустит, а Денис может и свалить, решив, что дело сделано. Нет уж, пусть стоит и смотрит. Оставлю ему чувство незавершённости.
А вот и яма. Коряги, комья земли, камни. Больно, вообще-то. Зубы стиснула, но не издала ни звука. Вообще, показалось, что она довольно глубокая. Быть похороненной заживо — не самая моя лучшая затея.
— Закапывайте, — сказал Денис с ноткой раздражения, а я порадовалась, что в полёте догадалась сгруппироваться так, чтобы одна рука легла на лицо. По крайней мере, не начну задыхаться и кашлять сразу.
«Порадовалась» — повторил внутренний голос и я мысленно покачала головой, поражаясь самой себе. Все-таки, я больная. Вот прям на всю голову.
Комья земли падали на мое тело, а в голове родилась здравая мысль. А что, если никакой подмоги и в помине нет? Что, если маячок сломался? Или батарейки сели. Или Панфилов дома, с беременной женой. Или она начала рожать и он повёз ее в больницу, а про меня и думать забыл. Или был слишком далеко. Все были слишком далеко. Пашка в объятиях Лены. Эмир курит на своей кухне и не получает за это выговор, потому что Инга сладко спит. Гриша играет в приставку или торчит в баре до последнего клиента. Миша ищет брата. Вадим продолжает злиться и пьёт бурбон из горла, сидя в кожаном кресле в гостиной. Чекалин не вмешивается. Давид уснул, наконец-то избавившись от головной боли. А на меня давит земля и дышать становится все труднее. И пока я размышляла, старательно изображая бессознательное состояние, я лишила себя возможности выбраться. Лишила себя даже попытки.
«На всю голову» — подумала как-то отстранённо, чувствуя, что засыпаю. Кажется, это последствия кислородного голодания. Но я не уверена.
— Да твою же мать! — взревел рядом Пашка, выводя меня из полуобморочного состояния.
Чувствую, как телу становится легче, а на глазах наворачиваются слёзы. Несколько пар рук касаются моего тела, рывок за руки, крепкие объятия, пальцы больно впиваются в мою спину и вновь становится трудно дышать.
— Воздух, — говорю сипло и открываю глаза.
Панфилов тут же отстранился, глаза полны ужаса, гладит меня по волосам одной рукой и придерживает второй.
— Твою мать! — заорал Паша рядом и я перевела взгляд на него. Злится.
Посмотрела наверх и увидела Эмира на коленях с грязными по локоть руками и обречённым выражением лица. Гриша по другую сторону свесил ноги в яму и обхватил голову обеими руками. Миша стоит прямо по курсу и хмурится.
— На столько нужен? — спрашивает сипло. Я слабо улыбнулась и пожала плечами: