Другой сценарий (СИ)
— Доброе, — хмурым утренним голосом сказала Тамара, прошла, и открыла мне дверь ванной. — Вам свет зажечь? Или романтика?
— Зажги пожалуйста. Спасибо, — мы так же чинно скрылись в ванной. Я поставил Вику под душ. Мы посмотрели друг на друга и принялись давиться от смеха.
Принимать с девушкой в душ меньше, чем полчаса просто неприлично. Да и вынес я ее оттуда уже в строгом, коротком полотенце. Но потом мы стремительно оделись, и так же стремительно сбежали. А усевшись в Волгу, заржали в голос.
Только в машине я начал хоть немного соображать и взглянул на часы. Около шести утра. Трогаясь, пояснил, что Тамара непонятно рано. А Вика сказала что есть шанс не спалиться у родителей. Папа ложится до одиннадцати, мама со спектакля приходит поздно. Могли не заметить отсутствия. Предложил валить все на меня.
Тут мы и приехали. Пока целовались, мелькнула мысль не отдавать Суркову тачку. Так целоваться удобно! Потом она отстранилась, вылезла из машины и скрылась в парадной. Я остался один и подумал — ну ты, Андреев, и мудак! Мало у меня проблем. Но, придушил панику, закурил, и поехал домой. Непонятно, с чего Тамара заявилась в такую рань.
Все оказалось просто. Я за делами упустил, что Софье Игоревне на бывшей работе выделили путёвку в санаторий, в Комарово. На пару дней. И они утром уезжают.
Я испытал смутную благодарность к старухе и Тамаре, что решили меня не напрягать, а вызвали такси. И легкую досаду, что за делами упустил возможность этот знаменитый санаторий посетить. Но, пока мы пили утренний кофе, договорились, что я за ними приеду в воскресенье.
Как обычно, поболтали о всяком.
— Пригласишь девушку, что у тебя ночевала, — улыбнулась Софья Игоревна. — Пока нас не будет.
— Не поверишь, Игоревна. Славная девка! — заявила Тамара. — И Кольке очень нравится, я своими глазами видела, что очень нравится.
Вообще-то они как-то постепенно вырулили на питерский аналог Маврикиевны и Никитичны. И слегка меня иногда подтролливают. Я стараюсь не вестись.
Уходя, они так и продолжали обсуждать меня и, нет, вот сессия начнется, и ему не до них будет, Тома. Я сделал себе еще кофе, и пошел собираться.
Пока я вез её домой, мы вроде бы договорились не афишировать наши отношения. Не скрывать, но и не афишировать. Я так и не понял как это. Тем более что, усевшись на первой паре как обычно у окна, я тут же получил от Овчинниковой вопрос. Вы теперь с Викой вместе?
Вторая пара поточная, политэкономия. Секс всю ночь напролет, женщинам очень к лицу. Я-то — слегка рассеян, и, со стороны, скорее всего, выгляжу не выспавшимся. Лишова пришла в институт в скромных кроссовках, брючках, свитере мешком под горло. Все неброского серого цвета. Все настолько неброско, что на нее оглядывались. В рамках «не скрывать и не афишировать», сделал неприступное лицо, на что она фыркнула так, что было слышно, и уселась с Приходько и Близняковой. Я вполуха слушал лекцию о тонкостях зарождения политэкономии, и думал, что не только выгляжу, а идиот и есть.
Но после пары я встряхнулся, и, закуривая сигарету у окна на лестнице, решил, что после учебы поеду к Суркову, поменяю тачку. Да и выясню, что там и как. За окном стоял тихий прозрачный день, предвещающий скорый снег. Невольно подумал, что нужно Лишову утащить после занятий, гулять в Юсуповский сад. Листья уже совсем опали, народу никого. Гулять по дорожкам, целоваться и болтать о ерунде. Мне совершенно расхотелось строить планы.
— Так и знала, что ты здесь куришь! — она появилась как всегда неслышно.
— Викунь, пошли после института в парке гулять?
— Мы с девочками в универ едем. В библиотеку.
— Это туда, где сейчас Снежин учится?
— Дурак! Я же в СНО, нас специально туда направили, поработать с редкими документами, — она уселась рядом со мной на подоконник.
— И все? — я скептически скривил рот.
— Какой ты проницательный! — к моему удивлению развеселилась она. И рассказала поразительное. У Гальки Близняковой есть двоюродный брат. Мишка Нариден. Недавно Галька его случайно познакомила с нашей Танькой Сафроновой. В общем, мы устроим им как бы случайную встречу.
— Нариден? Это который строительство дамбы?
— Мишка — его сын.
— А Галька — племянница?!
— Ну да. Галькина мама — родная сестра дяди Юры.
Дальше она говорила, что все давно готовилось, я не могу это пропустить! А я находился в легком ахуе.
В двадцать первом веке и СМИ, и досужие разговоры утверждали, что в России фантастическое социальное неравенство. И между богачами и народом — пропасть. То ли дело в СССР!
В восемьдесят третьем году, после ухода Романова на повышение, в Ленинграде пошло реальное улучшение жизни. В частности, была принята программа расселения коммуналок. Под это дело, отдельным постановлением исполкома, был расселен четырехэтажный дом на Васильевском острове. И все бы ничего. Но ремонт, перепланировка и перестройка дома, делалась для одного-единственного человека. Юрий Нариден — начальник строительства системы защитных сооружений Ленинграда. Проще говоря, Дамбы. Насколько я помню, по весне и вселился. С семьей. Там пост ментов поставили, и считалось, что это какой-то секретный объект.
Во-первых, пропасть между простым работягой, у которого вообще ничего своего — и товарищем Нариденом, гораздо больше, чем между работягой со своей квартирой и Абрамовичем. А Нариден — всего лишь крупный специалист.
Во-вторых, наша милая и славная Галька — племянница чувака, построившего дамбу, а потом и мост между Россией и Крымом.
А в-третьих, моя Лишова называет его дядей Юрой. Не считая того, что его сын, от нефиг делать, в нулевые наймет то же пиар-агенство, что продвигало Милонова. Двинет в депутаты. И потрясенный мир узнает, что Наринены — потомки Матильды Кшесинской.
Вичка видимо что-то такое увидела у меня на лице, потому что спросила:
— Ты чего, Коль?
Пожал плечами:
— Ну, раз я совершенно свободен, мы с Сурковым сходим вечером в Шайбу. Может с девушками познакомимся.
Она неожиданно засмеялась. На мгновение прижалась, и бегло коснулась губами моей щеки.
— Перестань сочинять, Коль. И я так и не рассмотрела как ты живешь!
Обсудить экскурсию ко мне домой мы не успели. Прозвенел звонок, и мы пошли на разные этажи.
Я замешкался, и не видел отправки экспедиции в универ. Пожал плечами, перешел мост, сел в машину, и поехал к Суркову.
Слегка нарушив правила, Мучным переулком вырулил на Садовую. Постояв на светофоре, пересек Невский, проехал прославленное здание Военной комендатуры, и свернул направо, на Инженерную. Мимо цирка, по мосту, пересек Фонтанку, свернул. Суркова дома не было.
Кроме того, было нечего жрать, и выпить. Снова оделся, и поехал на Некрасовский рынок. У Сереги странное расписание. В этом семестре они начинают учиться со второй пары.
— Ты не помыл машину, Дух! — появившись на кухне, Сурков втянул носом вкусный запах. Свиные почки в сметане, с грибами, и отварной картошкой. Я бы не связывался, но мясник уверил меня, что почки уже вымочены, и можно готовить. Если нет, приедешь и набьешь морду, если хоть кто скажет про запах. Не соврал.
Поставил перед Сурковым тарелку, и полную рюмку. Мы чокнулись, и принялись за еду. К тому моменту, когда он вытирал корочкой тарелку, я налил ему и себе еще, и закурил.
— Рассказывай!
Электричка из Киришей пришла на первый путь в пятнадцать сорок. Было тупо неудобно идти в вокзал. Да и рюкзак оказался легче, чем ожидалось. Я, Коль, подумал, и решил, что лучше домой. Ну и пошел на метро подземным переходом. Позвонил Иве. Он перезвонил, я приеду. Приехал, и говорит. Сегодня вечером Волго-Балт на Швецию снимается, из Шлюшина. (Шлиссельбург — сленг). Ходит постоянно, на коротком плече. Месяц рейс длится. Иво сказал, что маршрут уже отработан, но не заезжен. Так что — поехали. Ну, мы покидали туристическо-рыбацкие принадлежности в Жигули и поехали. Там Иво забрал ящик, что я упаковал, и ушел. Вернулся, сказал, что все нормально. В два ночи мы смотрели с Дворцовой набережной, как этот Волго-Балт прошел мосты вниз по течению. На выходе в залив он уже не останавливается, а сразу ложится на курс. В Шлюшине шухера не было. Денег оказалось миллион триста двадцать тысяч. Десять тысяч стоит перевозка и все остальное. Отдал. Если все нормально, к концу декабря нам должны отдать ключ. Старшина Сурков доклад окончил, товарищ генерал! Мы чокнулись, и выпили. Сурков встал и включил магнитолу.