Горький шоколад

Она закрыла глаза, погрузилась в дремоту, но Тони вдруг нежно взял ее за подбородок, приподнял ее голову, заглянул в глаза, заправил за ухо непокорную прядь, тихо прошептал ее имя.
Затрепетав от ласкового прикосновения, Эмили вспомнила поцелуй перед домом Ховардов, перевела взгляд к губам Тони, ее губы приоткрылись, вздохнули мечтательно и счастливо.
Ни с кем ей не доводилось испытывать такого всепоглощающего, беспредельного сладострастия. Мир опрокинулся, перевернулся, и на его вершине хватает места лишь для двоих.
В предвкушении поцелуя у нее перехватило дыхание, все тело сладко заныло. Эмили облизала пересохшие губы и потянулась губами к его губам.
Чудесная истома обволакивала ее, заглушая страхи и сомнения. Отрава вожделения проникла и растворилась в крови Эмили. Пускай Тони поцелует ее, как тогда, сейчас она готова полжизни отдать за это ощущение.
Тонкие, нежные пальчики Эмили коснулись его щеки, как некое незримое дуновение.
— Эмили… — выдохнул Тони приглушенным, охрипшим от сумасшедшего желания голосом.
Он слегка повернул голову, тронул губами пульсирующую жилку на сгибе ее запястья. Жаркие змейки пробежали по ее коже, всполох страсти блеснул в глазах.
— Эми…
Пока не поздно, надо остановиться, честно объяснить: то, что с ней происходит, — физиологическая реакция на эмоциональный всплеск. Но ее пылающие губы совсем близко, и Тони не устоял, жадно впился в ее рот, пытаясь утолить неодолимый, сводящий с ума порыв. Теплая волна захлестнула Эмили, и Тони почувствовал, что его ласки — как пьянящий нектар для ее необученного тела.
Но вот она едва ли подозревает, до какого исступления доводит его одной лишь своей близостью. Она перебирала густые волосы, настойчиво притягивая его к себе, чтобы полнее, до головокружения упиваться упругим, уверенным прикосновением его губ.
Сжимая ладонями лицо Эмили, Тони стал целовать ее щеки, сомкнутые веки, дуги бровей, кончиком языка провел вдоль шеи — кожа у нее здесь нежная, шелковистей всякого шелка, прильнул к ямке у горла, и вновь приник к губам в долгом, глубоком поцелуе, чувствуя, как Эмили тает и трепещет в унисон с ним. Ее руки заскользили по его спине, в нерешительности задержались у пояса брюк. Тони понял, что рубашка мешает ей беспрепятственно ласкать его тело. Он рывком через голову стянул рубашку, отбросил ее в сторону.
Когда он на миг отнял руки, Эмили с недоумением раскрыла глаза и увидела прямо перед собой его красивое, мужественное лицо, искаженное страстью, широко развернутые мускулистые плечи. Сладостная дрожь пронзила ее, она оказалось во власти первобытного инстинкта, которому не было никакого дела до ее разума.
— Прикоснись ко мне, — хрипло потребовал Тони.
Ее ладони легли на бронзовую загорелую грудь, скользнули к плечам. Эмили начала покрывать их легкими, стыдливыми поцелуями. Робкие, неумелые прикосновения заводили Тони так, словно это были руки опытной жрицы любви, его учащенное дыхание стало прерывистым и резким.
Он нащупал застежку и расстегнул платье Эмили, стянул рукава с послушных плеч, спустил бретельки бюстгальтера. Провел пальцами вдоль впадинки между плечом и шеей, потом его рука спустилась ниже, по нежному, прохладному телу.
Эмили будто ударило током, она почувствовала, как напряглись груди, и в следующий момент мужские ладони накрыли мягкие упругие холмики.
Тони низко опустил голову, сжал губами болезненно напряженный сосок, ошеломленно помедлил, руки его легли ей на спину, обхватили плечи. Все тело Эмили растворилось в жарком потоке, опалившем ее бедра, лоно.
Она уже не владела собой. Исходившие от него электрические заряды до предела накалили нервы. Она попыталась произнести его имя, но получился лишь набор бессвязных звуков.
Эмили, жаждала испробовать все до конца и одновременно уцелевшим уголком сознания приказывала себе освободиться от дурмана, но не могла противостоять зову плоти. Теперь-то она понимала, что именно этому мужчине судьбой предназначено перекраивать ее жизнь, из-за него она страдала, с ним познает невыразимое наслаждение. Вот почему ее женская суть долгие годы оставалась неразбуженной: она создана для него, для него одного.
 
Ее битва с самой собой проиграна, гордыня разбита вдребезги, и ее несет, словно щепку, штормовой волной нестерпимой страсти, сметающей все на своем пути.
Тони чуть отстранил ее и с откровенным восхищением рассматривал стройное разгоряченное тело Эмили. Матовая прозрачная кожа будто светится изнутри, маленькие упругие груди налились от возбуждения, соски отвердели от его яростных ласк. А Эмили залилась румянцем и молчала, смущенная тем, что собственное тело выдало ее.
Она снова и снова со стоном ловила ртом воздух, когда Тони поначалу осторожно, а потом алчно и ненасытно начал ласкать губами ее сосок. Спазмы сладчайшей муки пронзили все ее тело до кончиков пальцев, зарождаясь там, где его зубы нежно терзали тугой комочек плоти.
Внезапно она увидела себя со стороны: дрожащая, полураздетая, податливая и готовая уступить любым желаниям мужчины. Рот приоткрыт от томительного вожделения…
В этот момент Тони поднял голову, посмотрел на нее… и что-то страшное качнулось в глубине его зрачков.
— Эмили, все в порядке, не пугайся, я больше не трону тебя.
Но, когда он мягко высвободил ее из объятий, Эмили в страхе уцепилась за его руку.
— Нет, пожалуйста!.. Не останавливайся… Я хочу…
Она была как в бреду, перед ее глазами вращался магический круг, яркие узоры складывались и менялись с калейдоскопической быстротой. Тони заглянул в ее охваченное экстазом лицо. Он чувствовал, что безумно любит и хочет ее, и знал также, что эта полуженщина-полуребенок в своем упоительном заблуждении, вызванном эмоциональным потрясением, воображает, будто хочет его. Он знал, что не имеет права воспользоваться ее самообманом, но Эмили оплела его руками и ногами, змеиными кольцами сдавила его волю. Почувствовав прикосновение жарких губ, Тони понял, что пропал.
На этот раз, когда он стал ласкать ее грудь, Эмили выгнулась ему навстречу, ее пальцы блуждали в густой копне его волос, и на пике наслаждения у нее вырвался громкий, протяжный стон. Мысли Тони распались на множество осколков. Время сдержанности прошло, их тела сплелись в тесном объятии, оба стремились лишь к одному — к истинному союзу мыслей и чувств, предваряющему акт любви.
Эмили медленно подняла на Тони затуманенный взгляд, увидела на его лице дикую, животную страсть. И тут ее осенило, чем может кончиться эта поэма плоти, если сию же секунду ее не прекратить.
Он мгновенно почуял в ней перемену, ощутил обуявший ее ужас… Господи, неужели его страстные ласки напомнили ей о Гарри? Саднящая, жгучая боль захолонула его.
— Эмили, милая…
Он хотел попросить прощения за свою несдержанность и бестактность, но Эмили закрыла его рот своей ладонью, покачала головой.
— Нет… нет. Я не могу… — выдавила она с таким трудом, будто заговорила впервые за много месяцев. — Я не вынесу, если потеряю еще одного ребенка.
Что же она наделала? Что бы он сделал с ней, если б она ему поддалась? Ведь они почти добрались до последней черты… Последние капли желания иссякли под грузом этих мыслей. С замиранием сердца Эмили следила за тем, как Тони борется, пытаясь потушить бушующий внутри пожар, и выходит победителем из этой битвы.
Когда-то Гарри взял ее силой, а теперь она сама умоляет Тони любить ее. Только в этом и заключается разница, в остальном все развивалось бы по старому сценарию. Разве что вторично ей не пережить гибели своего малыша.
Она неловко натянула платье, кое-как привела себя в порядок. Время и пространство куда-то отодвинулись, лишь обрывки мыслей мелькали в помутившемся сознании. Эмили даже позабыла слова, которые только что пролепетала и недоуменно уставилась на Тони, когда он резко спросил:
— Какой ребенок? О чем ты говоришь?.. Эмили, у тебя был ребенок?!
Он хорошенько встряхнул ее за плечи, и Эмили через силу выплыла из оцепенения, куда погрузилась, точно в омут, и столкнулась с настойчивым, инквизиторски суровым, вопрошающим взглядом.