Красный рассвет. Иноходец (СИ)

За что отчислили, Дэвид говорить не стал, ну а я не стал спрашивать. Не знаю, срывают ли у них здесь погоны перед строем, но даже если нет, все равно это наверняка не та тема, которую ему приятно обсуждать. Не стал я у него спрашивать и о том, как небольшая банда смогла захватить их в особняке врасплох — результат я видел, ну а как получилось, уже не суть важно.
Минута спонтанного отдыха прошла, началась следующая. На дымы на горизонте я уже не смотрел, а смотрел на карабин за спиной Дэвида. В его очертаниях проглядывает нечто совершенно незнакомое, но в то же время неуловимо притягивающее взгляд. Когда вышли еще приметил, но тогда спрашивать не стал, а сейчас вот снова глаз зацепился.
Дэвид увидел мое внимание и продлевая паузу незапланированной передышки, сбросил ремень с плеча, протягивая мне оружие. Я взял карабин и всмотрелся в удивлении на это чудо технической мысли.
Ничего не понимаю.
Нет, я привык, что здесь в мире оружия совсем не чувствуется американское влияние. Просто потому, что его нет, как сказал бы майор Пэйн, и немедленно бы расхохотался. Или в другой версии: «Да нет больше вашей Америки!», — как кричал ракетчик из анекдота, выясняя кто бросил валенок на пульт. Старый анекдот из моего прошлого мира, в этом таких просто нет — тут Третья мировая была а-ля натурель, о ней шутить здесь совсем непринято.
В общем, американского влияния в оружейной промышленности здесь не было, хотя стрелкового оружия в разъединенных американских штатах было традиционно много. На Юге преобладало советское, немецкое и китайское, на Севере — бельгийское, итальянское и французское.
С тяжелым вооружением у американцев все было гораздо сложнее: у конфедератов нет армии, только милиция и Национальная гвардия, а у Североамериканского Союза еще до недавнего времени имелась лишь Территориальная оборона — до того момента, как солдаты Севера не начали принимать участие в войсковых операциях в составе коалиции Трансатлантического альянса.
Решение об этом, как я знал, проходило одобрением через Совет безопасности ООН, в котором место почивших США в этом мире занимала Германия. И похоже, имел место договорняк — серьезные державы конкурентов себе не растят, а значит одобренную через Совбез возможность возродить армию Северу продал кто-то кому-то в обмен на что-то. Это для меня совершенно очевидно, вот только дальше уже темно — мое знание политики этого мира пока не настолько широко, чтобы по обрывкам общедоступных новостей понять кто кому и за что именно это продавал.
Ладно, это лирика — вернулся я вниманием к карабину.
Несмотря на недавнюю службу в легендарной и несокрушимой, в которой произошло мое знакомство с основным стрелковым оружием вероятного противника, происхождение карабина в руках я никак не мог понять. Внешне похоже на смесь бульдога с носорогом, вернее на симбиоз русского Калашникова и каноничной американской Арки. И именно похожесть на чисто американский AR-клон и вызвало у меня столь противоречивые чувства.
В недоумении я сейчас рассматривал нескладной телескопический приклад, прямой коробчатый магазин — с полосой прозрачного пластика для контроля остатка патронов, зацепился взглядом за узнаваемую форму газовой трубки со ствольной накладкой из темно-зеленого пластика.
На карабин установлена цифровая оптика день-ночь с четырехкратным увеличением и... тут я присмотрелся к прицелу. И с возможностью записи видео, надо же. Рядом — сбоку, под углом, коллиматор. Выглядит претенциозно, конечно, но...
Вскинул к плечу, приложился. Н-ну, что сказать, вполне удобно.
Тяжеловато конечно, но теоретически универсальное решение: если требуется стрелять далеко и точно, а в перерывах работать на ближней дистанции, при этом далеко и быстро не бегая, самое то. Другое дело, что с таким набором практиковаться надо. Мэнсон-младший, думаю, тренировался — бросил я на него короткий взгляд. Он, кстати, мой взгляд принял за вопрос.
— Это самозарядный карабин Симонова образца сорок пятого года, экспортный вариант в тюнинге от Вархаммер Армс.
 
«Чего?» — крайне удивился я, повторив мысленно интонацию девушки-мема из рекламы языковой школы в Балашихе.
Закусив губу, чтобы не выразить вслух состояние крайнего удивления, вытащил магазин, посмотрел. Прямой и без своеобразного «клюва», какой имеют отъемные магазины привычного мне СКС.
— Сколько здесь?
— Двадцать.
— Это шесть с половиной калибр?
— Да, мужик, именно он. Нравится? — вновь появилась широкая улыбка на лице Мэйсона-младшего.
Не обращая внимание на это белоснежно-отвратительное в своей идеальности зрелище, я воткнул магазин обратно и задумчиво покивал, начиная все более понимать и принимать увиденное. У меня здесь очень часто такое происходит: мир очень похожий на мой старый. Настолько, что я иногда даже забываю, что чужой здесь и когда вижу что-то из ряда вон выходящее, меня настигает состояние крайнего изумления, намешанного с отрицанием.
Сейчас же, когда осмотрел этот СКС образца сорок пятого года, уже держал его как неотъемлемую часть этого мира. С новым пониманием: раньше думал, что точка развилки реальностей случилась почти семьдесят пять лет назад после бомбардировки Москвы; похоже, я ошибался и случилось это гораздо раньше, а ядерные грибы лишь ознаменовали полный курс смены вектора истории.
Определенно изменения от привычной мне реальности случились задолго до сорок девятого года — я и раньше размышлял, как это у нас американцы не начали Третью мировую, узнав о появлении у Советов ядерной бомбы, а здесь — при прочих равных, вдруг начали. Теперь понимаю, что привели к этому какие-то иные исторические процессы, один из отголосков которых как раз этот СКС образца сорок пятого года, который выглядит совершенно не так, как СКС из моей реальности.
Нераспространенный в моем мире калибр шесть с половиной, кстати — основной сейчас в армиях стран и территорий Британского Содружества, для меня сюрпризом не стал. Подобному несоответствию реальностей я еще на КМБ успел удивиться. Но здесь уже давно понял в чем дело.
Вторая половина двадцатого века, как и в моем мире, здесь была периодом многочисленных локальных и пограничных конфликтов. Вот только происходили они как правило в виде прокси-войн с привлечением военных специалистов всех соперничающих военно-политических блоков. И в результате большинство локальных конфликтов здесь проходило между равными и зачастую высокотехнологичными противниками.
В моем же мире армии больших держав в ходе конфликтов двадцатого века слишком долго сталкивались с более технологически отсталым противником. Здесь ничего подобного не было — все же три, а не два явных центра силы, генерировали слишком много точек горячего взаимного соприкосновения.
Одним из результатов подобного расхождения реальностей стало то, что цикл жизни малоимпульсных патронов в этом мире оказался совсем коротким, отвечать на улучшение индивидуальной защиты бойца путем смены основного калибра здесь пришлось гораздо раньше. В странах Советского Союза вообще от калибра 7,62 далеко не отходили, эксперименты закончились на тестовом оснащении некоторых отдельных родов войск. В странах Трансатлантического Альянса основным патроном остался продавленный французской оборонной промышленностью калибр семь с половиной в различных вариациях.
Ну а в Британии калибр шесть с половиной стал основным после недавней реформы, широко обсуждаемой сейчас во многих узких кругах. Я, когда служил, во всех трех свежих номерах Военного Обозрения — ежемесячного армейского журнала, об этом пространные статьи читал. Отчасти потому, что кроме Военного Обозрения из интересного читать мне тогда было почти нечего. Вздохнув, отгоняя воспоминания, я примерился еще раз к карабину, после чего отдал его Дэвиду.
— Пойдем?
— Да, пойдем. Сама гора к Магомету не идет, как известно, — кивнул Мэйсон-младший и дежурно улыбнулся во все свои тридцать два.
Преодолев еще несколько километров, вскоре мы вошли в небольшой городок. Типичный одноэтажный — как по мне, деревня-деревней. То тут, то там сквозь окружающий дорогу редкий лес заметны самые разные постройки. Центром городка оказался перекресток, образующий широкую площадь. Чуть ли не полкилометра в диаметре — за счет многочисленных паркингов у одноэтажных коммерческих строений по всем углам перекрестка.