Милая грешница
Заложив руки за спину, Гидеон прошелся по комнате. Подобно большинству обычных гостиных, она была прежде всего предназначена для развлечения гостей. И все же интерьер дома мог многое поведать о личности хозяйки. В целом комната производила вполне приятное впечатление. Ее убранство нельзя было назвать излишне женственным, однако, на его вкус, здесь было слишком много статуэток, ваз и различных безделушек, которые так милы сердцам дам. Так диктовала последняя мода, а значит, без этого нельзя было обойтись. Его особняк был тоже, по его мнению, переполнен декоративными предметами благодаря влиянию его тетушки. Но она являлась его единственной оставшейся в живых родственницей, а поэтому он без возражений потакал ей в таких вещах, которые не имели большого значения, включая убранство его дома – или, вернее, их дома. Кроме того, женщинам вообще свойственно таким образом наводить уют в своем гнездышке. И с этим приходилось мириться.
На стенах висело множество картин – преимущественно пейзажи и портреты. Большей частью это были полотна английских художников, но было довольно много и французов. По одну сторону камина висела картина, несомненно, принадлежащая кисти Буше, на дальней стене – Фрагонара. Это была интересная смесь некоторой непристойности, присущей живописи предреволюционной Франции, и более мрачных и суровых картин позднего периода.
Мебель, украшенная затейливой резьбой, тоже была в стиле времени. Тяжелые шторы скрывали высокие окна, и он подумал, что леди Честер, возможно, опускает шторы в дневное время, чтобы краски не выцветали на солнце. Правда, он надеялся, что это не так. Она показалась ему порождением света, и ему бы очень не хотелось ошибиться в этом. Порождение света? Он улыбнулся самому себе. Что за странная фантазия? Обычно, думая о женщинах, он не оперировал такими категориями.
– Надеюсь, я не заставила вас ждать слишком долго, – сказала леди Честер, входя в комнату и протягивая ему руку. Ее синие глаза искрились в свете газовых рожков, кожа словно светилась изнутри, белокурые волосы блестели, будто светлое золото. Порождение света. Как ему удалось выдержать целых пять дней?
– Откровенно говоря, заставили. – Он взял ее руку и поднес к губам. – Каждое мгновение, проведенное без вас, кажется вечностью.
Она с довольным видом приподняла бровь:
– Хорошо, милорд. Очень хорошо.
Гидеон посмотрел ей прямо в глаза:
– Да, я такой.
Леди Честер рассмеялась и отобрала у него руку.
– Я имела в виду ваши слова, и вы отлично знали, что я имею в виду.
– Да, но разве можно отделить человека от его слов?
– Думаю, что можно.
– Чем или, вернее, кем бы был Китс без своих слов? Или Байрон? Или Шекспир?
– Понятия не имею.
– И никто этого не знает. – Он улыбнулся самодовольной улыбкой. – И я так думаю.
Она окинула его изучающим взглядом.
– Вы очень умный, милорд.
– И хороший, – добавил он, поигрывая бровями. – Не забудьте слово «хороший».
– Похоже, что вы не позволите мне забыть это слово.
– Нет, – сказал он тихо. – Не позволю.
Он встретился с ней взглядом, и они оба долго молчали. Тем не менее между ними происходил обмен информацией: признание взаимного желания, взаимного любопытства и предвкушения. Приятного и волнующего.
Она сделала глубокий вдох, и момент был упущен. А жаль. Это был такой момент, когда мужчина может заключить женщину – даже ту, которую едва знает, – в объятия и женщина с готовностью подчинится ему. Хотя, возможно, это было к лучшему. Его дыхание, как ни странно, тоже было прерывистым, и кто знает, к чему могла привести утрата контроля над собой.
Ее взгляд скользнул к свертку в коричневой оберточной бумаге, который он оставил на ближайшем к двери столике.
– Это мне?
– Вопрос прямой и задан деловым тоном. Никакого притворства, будто вы не заметили большой пакет, в котором не могло быть ничего другого, кроме подарка, – сказал он с самым серьезным видом. – Вы не желаете играть в игры, миледи. Мне это нравится.
– Ошибаетесь, – рассмеялась она. – Мне доставляет удовольствие играть в игры, и я твердо намерена поиграть с вами. Только к подаркам это не имеет отношения.
Он поморщился:
– Довольно меркантильный подход, вам так не кажется?
– Отнюдь. Я назвала бы его… – она помедлила, подыскивая слово, – практичным. Да, именно так. Если гость принес мне подарок и положил его на виду у всех, это означает, что он не имеет намерения устраивать сюрприз, а следовательно, с моей стороны было бы абсолютно непрактично притворяться, будто я его не заметила. Меркантильность подразумевает жадность, а ваши подарки пока что были недостаточно экстравагантными, чтобы спровоцировать жадность.
– Я не хотел оскорбить вас экстравагантностью, – медленно произнес Гидеон, подумав, что с этой женщиной на данном конкретном этапе экстравагантность была бы непростительным тактическим просчетом. – Надеюсь, я не ошибся.
– Разумеется, не ошиблись, хотя экстравагантность редко бывает оскорбительной. – Она одарила его лучезарной улыбкой. – Однако, насколько я знаю по собственному опыту, мужчины дарят дорогие подарки, чтобы завлечь женщину в свою постель. Предваряя, так сказать, ее положение любовницы. Поскольку я не имею намерения стать вашей любовницей, ваши подарки были именно такими, какими им следовало быть.
– Правда?
– Абсолютно уверена в этом.
– Боюсь, вы совсем меня запутали и немного разочаровали.
– Дорогой мой лорд Уортон, – сказала она и снова рассмеялась тем самым грудным смехом, который ему так понравился. Смех зарождался где-то глубоко внутри. О, глубоко внутри она, очевидно, находила его более забавным, чем ему хотелось бы. – Вы и я столкнулись с разницей в понимании или, возможно, определении слова. Любовницам джентльмены оказывают финансовую поддержку в обмен на их благосклонность, а возможно, и любовь. Я не нуждаюсь в получении от джентльмена финансовой поддержки, а поэтому считаю сам термин «любовница», – она сморщила носик, – неточным, неприемлемым и ставящим человека в зависимое положение. А я не имею намерения находиться в зависимом положении. Никогда.
– Понимаю, – сказал он, хотя ровным счетом ничего не понял, а поэтому счел за благо помалкивать. И все же не удержался: – Но как насчет отношений между вами и мной…
– Я уверена, что вы не будете разочарованы. А теперь, – она кивком указала на пакет, – вы позволите?
– Прошу вас. – Он не имел ни малейшего понятия, что здесь произошло, однако был уверен, что была достигнута какая-то договоренность. Но будь он проклят, если знал, в чем она заключалась.
Она подошла к пакету и с любопытством взглянула на него. Ему казалось, что любой сразу же понял бы, что там завернуто растение. Он усмехнулся в предвкушении. Потому что растение было великолепным.
Она аккуратно сняла обертку, под которой оказалась высокая орхидея с крупным цветком с бледно-розовыми лепестками, переходящими ближе к центру в сиреневый цвет, и несколькими толстыми листьями. Он мало разбирался в растениях вообще, а об орхидеях тем более ничего не знал, но это был великолепный экземпляр. По крайней мере так ему говорили.
Она отступила на шаг и застыла, глядя на орхидею.
– Силы небесные!
– Это каттлея, – с гордостью произнес он.
– Вижу, – пробормотала она, не отрывая от цветка взгляда. – А точнее, каттлея губастая.
Он шагнул к ней, делая вид, что заинтересовался орхидеей.
– Насколько я понимаю, это отличный экземпляр.
– Экземпляр превосходный, – сказала она, наклонившись к растению. – И в отличном состоянии. – Она взглянула на него. – Вы хорошо за ней ухаживали.
Он скромно пожал плечами:
– Должен признаться, что она у меня недавно.
Она выпрямилась и улыбнулась ему.
– Как вы узнали?
– О вашем увлечении экзотическими растениями, в частности орхидеями? Об этом мне сказал один наш общий друг. – Разве не было чрезвычайно умно с его стороны поговорить с лордом Хелмсли о том, что любит и чего не любит леди Честер?