Цикл романов "Новый Михаил". Компиляцияю Книги 1-7 (СИ)
Нет, конечно, случались в истории и искренне верующие, искренне желающие, готовые положить жизнь свою на благо общества и страны, но все, или почти все, из этих идеалистов были в результате раздавлены той самой революционной машиной, которую они сами же создали и разогнали до бешеной скорости. Что ж, трудно спорить с приговором истории. Революция, как известно, пожирает своих детей, и не важно, идеалисты-романтики ли они или такие матерые волки, как Жорж Жак Дантон или Лейба Давидович Бронштейн, прозванный за красноречие Троцким.
Но мы отвлеклись, а события меж тем продолжают набирать оборот. Вот прекратилось хождение и курение, вот загремели стулья, и собравшиеся руководители рабочих и солдатских депутатов занялись делом.
– Итак, предлагаю начать. – Чхеидзе откашлялся и продолжил уже более окрепшим голосом: – События этой ночи, как мне представляется, диктуют нам наконец принять то самое судьбоносное решение, к которому мы готовились все это время. Сообщение из Царского Села позволяют нам рассчитывать на серьезный успех. Легитимности всякой власти в России нанесен практически смертельный удар. А это значит, что пришла пора выступить и нам.
– Однако не спешим ли мы? – обеспокоенно спросил Эрлих. – Что там в том Царском Селе, еще никто ничего не знает, да и какова реакция на это заявление этого якобы Николая, мы тоже еще не знаем. Не продешевить бы!
– Хенрих Моисеевич, – Чхеидзе иронично посмотрел на представителя Бунда [2], – так не опоздать бы уже! Мы и так перестраховались, спешно покинув Таврический дворец, а это может привести к тому, что мы можем оказаться слишком далеко в нужный момент. И потом, что нам до того, Николай ли писал это обращение или кто другой? Нам это лишь на пользу. Чем больше хаоса и неразберихи, тем более весомым станет наш удар.
– Я согласен с Николаем Семеновичем, – подал голос в поддержку брата-масона Соколов. – Мы должны выступать не медля ни одной минуты. Более того, выступить мы должны максимально решительно и, я бы даже сказал, предельно нагло. Только полная дезорганизация всей государственной машины позволит нам достичь наших целей. Только так, и никак иначе!
– Так-то оно, конечно, так, однако ж не следует нам забывать и об определенной осторожности, – подал голос другой представитель Бунда Марк Исаакович Либер. – Сигнал к началу дать можно или даже нужно, но вот выходить из подполья я бы не спешил. И я не считаю, что мы зря покинули Таврический дворец. Слишком все зыбко.
Соколов поморщился.
– А революцию вы тоже предлагаете осуществить из подполья? Нет, только активное посещение казарм и выступления на заводах могут дать нам реальный шанс победить! Только немедленное оглашение «Приказа № 1» вкупе с возобновлением выпуска наших «Известий» перетянет на нашу сторону солдатскую и рабочую массу!
Вот уже и Брамсон привстал, чтобы вставить свои пять копеек, вот и Фондаминский явно что-то хочет сказать, а вот и Филипповский готов вмешаться в процесс. Спор разгорался и грозил затянуться надолго, но тут в дело вмешался господин Суханов, который решил просто потребовать голосования в поддержку инициатив, выдвигаемых другими членами «Великого Востока народов России».
Голосование прошло. Воззвание «К народам России» и «Приказ № 1» были одобрены и готовы к отправке в массы.
Внезапно на улице зацокали многочисленные копыта. Все присутствующие в комнате кинулись к окнам.
Марк Либер прокряхтел:
– Я же говорил, что выходить из подполья пока не стоит. Давайте подождем пока…
Петроград. Главный Штаб.
6 марта (19 марта) 1917 года. Рассвет
Гнетущая тишина стояла в кабинете. И если бы я не знал, что за моей спиной находятся несколько человек, которые напряженно ждут моих повелений, то мог бы подумать, что я один и вокруг меня лишь глухие и безразличные ко всему стены, повидавшие на своем веку столько, что, вероятно, они бы потеряли саму способность удивляться. Если бы, конечно, у них такая способность была.
У них не было способностей удивляться, а вот у меня она была. Более того, я бы даже удивлялся тому, как я на протяжении всего одной недели замечательно попадаю в одну и ту же ситуацию краха управления и утраты всякой легитимности власти. И если неделю назад я мог рассуждать как бы со стороны, пересыпая речь едкими эпитетами и нелицеприятными комментариями в адрес Николая Второго, то вот сейчас кивать уже не на кого и облажался конкретно я сам.
Но удивляться всему этому я не буду, равно как и не буду заниматься всякими там рефлексиями, ведь сзади стоят мои генералы, и ждут они от меня решительных действий, а не соплей.
– Константин Иванович, – обращаюсь я к Глобачеву, – доложите об обстановке в Царском Селе и в самом Александровском дворце.
Министр внутренних дел отрывисто кивнул и начал свой доклад.
– Ваше императорское величество, к моему сожалению, я могу опираться лишь на обрывочные сведения наружного наблюдения и показания кое-кого из дворцовой челяди. Сведения не были должным образом проверены, и потому ручаться за их полноту и достоверность я не могу. Однако первичные выводы все же сделать я бы рискнул. Итак, вчера, в четверть двенадцатого ночи, к дворцу прибыл отряд из чинов Гвардейского экипажа, который воспользовался открытыми кем-то входами и проник внутрь здания. В помещениях дворца не было никаких столкновений и не было слышно стрельбы. Из имеющихся сведений трудно понять, произошел ли захват здания прибывшими, или же они были приглашены во дворец и просто взяли его под охрану.
Я задумчиво прошелся по кабинету, а затем спросил:
– А что охрана дворца? Предпринимала ли какие-либо действия? Ведь налицо проникновение посторонних лиц на охраняемый объект.
Глобачев, как мне показалось, слегка смутился.
– Дело в том, ваше императорское величество, что после отречения от престола Николая Александровича была значительно сокращена его личная охрана, равно как и охрана всего Александровского дворца. Это касается и полицейского охранения, и чинов Конвоя, отозванных в Петроград по приказу командира Собственного Его Императорского Величества Конвоя генерал-майора Свиты графа Граббе-Никитина. Такое решение было принято на основании того, что дворец в настоящее время не является императорской резиденцией. К тому же было распоряжение самого великого князя Николая Александровича на эту тему, который пожелал вести свою дальнейшую жизнь в скромности и покое, без лишней опеки со стороны охраны.
Я просто скрипнул зубами от бессильной злости. Как можно было упустить из виду этот момент? Ведь ожидая различных подвохов, я старался держать в поле зрения тех, кто может унаследовать после меня трон, и совершенно упустил из виду тех, кто, как мне казалось, уже отыграл свою партию и ни на что больше не претендует.
Как же, черт возьми, мне не хватает опыта государственного управления и политических интриг! И опыт прадеда мне тут мало чем помогает, ведь он сам никогда не был силен в этих играх, да и государственным управлением практически не занимался. А его опыт военного тут не очень годится, все же здесь не поле боя. Тем более мой собственный скромный опыт тут не помощник. Ладно, чего нет, того нет.
Да и утверждать, что я держал в поле зрения возможных наследников трона, также, мягко говоря, не совсем корректно, поскольку весь аппарат МВД в Петрограде был фактически разгромлен, военная разведка и контрразведка в эти дни также практически отсутствовали как понятие, а собственных служб безопасности у меня еще не было. Так что, в реальности у меня были лишь приблизительные данные, которые мало отличались от уровня светских сплетен о том, кто, куда и с кем пошел, кого и где вместе видели и так далее. И нечего было и думать о том, чтобы таким вот «хитрым» способом раскрыть заговор.
Впрочем, как раз заговор против Николая Второго так вполне и можно было раскрыть даже без всяких спецслужб, поскольку о заговоре трепались в салонах много месяцев подряд. Так, хорош вспоминать «брата Колю», сам ничуть не лучше, раз стою тут и думаю, что же мне делать дальше.