Цикл романов "Новый Михаил". Компиляцияю Книги 1-7 (СИ)

– Опера. Композитора Чайковского по драме Генрика Герца «Дочь короля Рене». Или вы полагали, что подданные не изъявят верноподданнических чувств своей будущей императрице?
– Подданные?
– Я тут, к стыду своему, совершенно ни при чем, если вы намекаете на мою причастность. Сам узнал об этом только вчера. Так что это исключительно народная инициатива.
Мы поднялись по лестнице и, пройдя через восторженный строй представителей высшего света, прошли в императорскую ложу, где нас уже ожидали королевская чета Черногории, вдовствующая королева эллинов, король Румынии с супругой и дядюшка Иоланды.
Череда взаимных приветствий и улыбок. Как говаривал один мой знакомый из будущего: «Давно не виделись, еле обрадовались». Но ничего, расселись. Занял свои места и народ в зале. Все почти готово к началу.
Ищу взглядом полковника Качалова. Мой адъютант отрицательно машет головой.
Что ж. Новостей нет. Ни плохих, ни хороших. А судя по косвенным данным, хорошим новостям пора бы уже и объявиться. Потому как если там что-то случилось, то вообще не стоило это затевать, поскольку последствия будут такими, что за мной самим начнется такая охота, что…
Я покосился на принцессу, которая с интересом рассматривала убранство Большого театра. Да, и вот за ней тоже начнут охоту. И взрыв в Таранто покажется лишь шалостью. Но мог ли я отказаться от дерзкого плана полковника Слащева?
– Ваши величества и ваши высочества! Дамы и господа! Гимн Итальянского королевства!
Все встали, и заиграл бравурный марш. Откровенно говоря, не могу сказать, что он мне понравился. Но я вдруг заметил отблеск влаги в глазах невесты. Что ж, я ее могу понять. К тому же, возможно, это последний раз, когда исполняется государственный гимн Италии в честь принцессы Иоланды Савойской.
Гимн Черногории. Никола Первый с таким невыразимо торжественным лицом его пел, что почему-то напомнил мне футбольных фанатов, которые с шарфиком и банкой пива распевают свой национальный гимн на каком-нибудь чемпионате мира.
Отзвучали гимны Греции и Румынии. Наступила очередь России.
На сцену вышел Федор Михайлович Шаляпин и затянул во всю мощь своего голоса:
 
 
– Боже, царя храни!
 
Сильный, державный,
 
Царствуй на славу, на славу нам!
 
 
Весь зал повернулся ко мне лицом и слитно торжественно продолжил, гремя далеко за пределами театра:
 
 
– Царствуй на страх врагам,
 
Царь православный!
 
Боже, царя храни!
 
 
Петь гимн имени себя я как-то не мог, поэтому лишь стоял, сохраняя соответствующую торжественному случаю мину на лице. К своему изумлению замечаю, что Иоланда поет вместе со всеми, точно так же обратив свой взор на меня.
Блин, у меня прямо глаза защипало от переполнения чувств. Вроде ничего такого, подумаешь, выучила слова гимна страны, в которую летела выйти замуж и стать императрицей. Она учила квадратные метры текста, отчего бы не выучить шесть строк гимна? Но именно в этот момент я как-то… Ну, как-то так, в общем… Было, что-то в ее глазах в этот момент.
Ну, все подходит к концу, и гимны тоже. Все занимают места, а мой адъютант все так же отрицательно качает головой. Да что ж такое-то! А если они там навернулись где-то? Вот что я должен тут думать, изображая при этом благость и торжественность? Я тут сижу, а у меня там шведы, мм… немцы Двинск наверняка уже взяли!
Что ж, пока слушаем оперу. Делать-то все равно нечего.
А опера меж тем уж шла полным ходом. Что-то там пели, якобы слепая девушка ходила по сцене и не знала о том, что есть еще такие органы чувств, как зрение. Жила себе в неведении, пока добрый рыцарь, как это обычно бывает, не влез, куда его не просят, и не растолковал бедной принцессе что почем в этой жизни. Царственный папа поначалу огорчился, затем осерчал, потом сильно осерчал, после чего приказал казнить к едрене фене дерзкого наглеца, но тут добрый доктор надоумил папашу, что коль принцесса уж типа влюбилась, так пусть постарается захотеть своими глазами увидеть любимого. Мол, обратим его идиотизм в нашу пользу. В общем, все хорошо кончилось. По крайней мере, на сцене. Девушка прозрела, наши выиграли.
 
Полковник отрицательно качает головой.
Откровенно говоря, я вовсе не заядлый театрал. Шаляпина вот было интересно послушать, причем не гимн, а что-то классическое из его репертуара. Но Шаляпин сегодня сугубо на подпевке и явно напоминает, что я обещал ему аудиенцию…
Принцесса с интересом следила за происходящим на сцене. И поди пойми, ей и вправду нравится, или это еще очередная приветливая мина, долженствующая кому-то что-то там демонстрировать?
Тенор Лабинский, кстати, пел хорошо, и, если бы я не был весь на взводе, возможно, я бы и получил какое-то удовольствие от происходящего. Сейчас же все это как-то проходило мимо моего сознания, занятого государственными терзаниями, так что я очнулся лишь тогда, когда понял, что вокруг меня что-то происходит.
А происходило вот что. Весь зал вновь встал и повернулся к императорской ложе. В некотором недоумении смотрю на происходящее, и тут до меня доходит, что именно сейчас поет Лабинский в роли Водемона. Он пел и обращался не к своей партнерше по сцене, а глядя на сидящую рядом со мной Иоланду. Причем, судя по тому, что и его партнерша, и все остальные смотрели на принцессу, это не была импровизация.
 
 
– Чудный первенец творенья,
 
Первый миру дар Творца,
 
Славы Божьей проявленье,
 
Лучший перл его венца!
 
 
Явно польщенная, Иоланда встала с места и склонила голову в изящном поклоне, а затем улыбнулась такой искренней улыбкой, что хоть саму на сцену прямо сейчас. Впрочем, зачем ей на сцену? На нее и так смотрят все без исключения!
 
 
– Солнце, небо, звезд сиянье,
 
Наполняют мир земной,
 
Всю природу и созданья
 
Несказанной красотой!
 
 
Появился полковник Абаканович и, найдя меня взглядом, сделал ладонью жест, как будто что-то спланировало, после чего утвердительно кивнул, показав мне сначала два пальца, а затем и большой палец в жесте, означающем, что все хорошо. Все. У. Нас. Хорошо!
Я кивнул и, поднявшись со своего места, неожиданно для себя запел вместе со всем залом:
 
 
– И познал я, недостойный,
 
Вас, о, дева красоты,
 
Стан ваш девственный и стройный,
 
Образ милый и черты,
 
Да, вы первенец творенья,
 
Лучший миру дар Творца!
 
 
Вот откуда я знал слова арии? А Бог его знает. Возможно, что-то навеяло из прошлой жизни. Но я готов был петь не хуже тех, кто на сцене!
И плясать вприсядку был готов, если что.
Я только что одержал свою величайшую победу. Эпохальную.
С большим трудом мне удается усидеть на месте.
Величественное лицо. Томительные минуты.
Наконец, объявили антракт, и ко мне тут же просочились оба моих адъютанта. Абаканович протянул мне конверт телеграммы. Открыв ее так, чтобы никто не смог разглядеть текст, читаю:
 
«ГОСУДАРЬ! ПТИЦЫ ДОСТАВЛЕНЫ В УСЛОВЛЕННОЕ МЕСТО. ПЛАН Б ИСПОЛНЕН. ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА ПОЛКОВНИК СЛАЩЕВ».
 
Наклоняюсь к уху адъютанта:
– Передайте генералу свиты Слащеву, что я жду его с птицами в Марфино. Пусть поторопится.
Полковник кивнул и испарился за дверью. Принцесса, дождавшись, когда я освобожусь от дел, подошла ко мне.
Весело подмигиваю ей: