Цикл романов "Новый Михаил". Компиляцияю Книги 1-7 (СИ)
Да, видно, Вильсона и впрямь приперло. Но и понятно, что хотят они плотненько влезть на наш внутренний рынок, и потом их хрен отсюда вышибешь. Слишком уж хочет американский капитал обосноваться в Сибири и на Дальнем Востоке, подмяв под себя концессии по управлению и добыче природных ресурсов. Проведут, так сказать, уплотнение. Ладно, пока мы лишь обмениваемся декларациями о намерениях, торгуясь за соседскую корову. Хотя с таким развитием нашей наступательной операции…
– Отдельно укажите, что США оплачивают переезд всех лиц польской национальности или католического вероисповедания, желающих жить в независимой Польше. Оплачивают переезд и подъемные. Эта программа целиком за счет американского бюджета. Польша в данном случае будет играть роль мусорного ведра, которое необходимо в каждом приличном доме. А заодно включите в программу переселение всех лиц, которые не принесут присягу русскому императору, со всех включенных в состав империи новых территорий на их исторические родины. Или, как вариант, в США. И, разумеется, программу переселения евреев в Америку или, если угодно, в Палестину.
– Смею напомнить, государь, что в Палестине предполагается британский мандат.
– С тех пор много воды утекло и многое поменялось. Вряд ли те же французы готовы сейчас включиться еще и в оккупацию турецких владений, как это предписывает соглашение. Так что там все еще предстоит передоговаривать. В общем, я изучу папку, а вы продолжайте торг, выставляя все новые и новые условия с подробностями.
– Слушаюсь, ваше величество!
Дверь открылась, и на пороге возник мой адъютант полковник Абаканович. Попросив прощения, он быстро подошел ко мне и, склонившись, произнес на ухо несколько слов.
– Вынужден вас оставить на некоторое время, господа.
Все встали и склонили головы. Но я этого уже не видел, стремительно выскочив из кабинета.
МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ «МАРФИНО». 9 (22) июля 1917 года
Маркиз делла Торретта был смертельно бледен. Я рявкнул, не размениваясь на этикеты:
– Ну?!
Личный посланник Виктора Эммануила III также не стал тратить время на формальные расшаркивания, а сразу перешел к сути:
– Ваше величество. Сегодня ее высочество…
– Что с ней?!
От моего яростного рыка маркиз даже вздрогнул. И, запнувшись, выдохнул:
– Она…
Глава VI. Открытый нерв
СООБЩЕНИЕ РОССИЙСКОГО ТЕЛЕГРАФНОГО АГЕНТСТВА (РОСТА) от 9 июля 1917 года
В результате торпедной атаки германской подводной лодки в Атлантическом океане был потоплен американский лайнер «Левиафан», перевозивший на европейский театр военных действий 1-ю дивизию Экспедиционного корпуса США. По уточненным данным, из 14 416 человек, бывших на судне, спасено 403.
Президент Вильсон выступил с обращением к нации в связи с трагедией в Атлантике. В своем выступлении президент США подчеркнул, что это преступление не останется без ответа и Америка сделает все для победы и наказания виновных. В стране объявлен трехдневный траур. По городам США прокатились многотысячные демонстрации.
Мы следим за развитием событий.
ЕГО ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ повелел в знак солидарности с американским народом объявить в России 10 июля днем траура по погибшим в этой трагедии.
МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ «МАРФИНО». 9 (22) июля 1917 года
Не помня себя, я ухватил маркиза за грудки и встряхнул что было сил, прошипев ему прямо в лицо:
– Что с ней, черт вас дери! Говорите же!
Болтаясь в моих руках, словно арлекин, тот все же произнес, запинаясь:
– Бомба… Бросили бомбу… Погибло несколько человек… Ваш человек… Он бросился и прикрыл ее своим телом… Она не пострадала… Практически…
Я разжал руки, выпуская одежду маркиза, и рухнул в ближайшее кресло. Меня колотил нервный озноб. Мне хотелось кого-нибудь убить. Собственноручно. Маркиза, моего адъютанта, принесшего дурную весть, князя Волконского, не обеспечившего, короля этого гребаного…
– Что с ней? Что означает это ваше проклятое – «практически»?
Голос мой был глух от сдерживаемых эмоций, которые переполняли меня. Ответ делла Торретта не заставил себя ждать, тот явно торопился, видя что-то очень уж нехорошее в моих глазах.
– Простите, ваше величество. Она не пострадала. Почти. Ее оглушило взрывом. Еще некоторые царапины. Основной удар принял тот русский, которого рекомендовал принцессе князь Волконский. Вот он в тяжелом состоянии. Он очень плох, ваше величество.
Раздельно говорю:
– Как. Это. Произошло.
– Ее высочество отправилась в Таранто встречать выживших моряков с погибшего линкора «Данте Алигьери». Была церемония в порту. Собрались зеваки, пресса. Принцесса говорила речь, когда из толпы выбежал какой-то господин и бросил ей под ноги какой-то предмет. Его тут же сбили с ног и скрутили, но бомба взорвалась. Русский прикрыл принцессу своим телом. Благодаря ему принцесса осталась жива…
– Что еще. По. Этому. Делу.
Маркиз охотно дополнил, хотя, вероятно, ему было крайне не по себе, когда он произнес:
– На допросе бомбист кричал, что он социалист, а бомба – это месть Италии и России за гибель Коммуны. И… месть лично вам, ваше величество… Прошу простить, но… Он заявил, что революционеры России убили вашу прежнюю жену, а он хотел убить… эм… вашу… будущую жену…
Я резко встал и, не прощаясь, вышел из залы.
ЮГО-ЗАПАДНЫЙ ФРОНТ. ГДЕ-ТО В НЕБЕ. 9 (22) июля 1917 года
Моторы «Ильи Муромца» молотили воздух. Сделав большую дугу, приданный «трем топорам» аэроплан огибал линию фронта, направляясь к указанному району.
Собственно, оба «Муромца», приданные его полку, работали в эти дни, что называется, на износ, мечась между многочисленными объектами, которые были задействованы в операциях полка, который государь коротко именовал колоритным словом «спецназ». Аэропланы перебрасывали с места на место бойцов и грузы, пару раз даже были задействованы в информационной кампании, разбрасывая тысячи листовок над позициями неустойчивых полков австро-венгров, и даже провели десантирование группы диверсантов на парашюте Котельникова, высаживая их невдалеке от важнейшего узла обороны противника.
И вот сегодня утром пришла директива, состоявшая всего из двух слов: «План Б». И все. Летит теперь полковник Слащев на новое место, молясь, чтобы все намеченное успели провести и такое ускорение не нарушило течение запланированных ранее событий.
Впереди «План Б». И этим все сказано.
Игра пошла. По-крупному.
В которой ты или взлетишь до небес и получишь все, или же…
Все на кону.
А там хоть стреляйся.
Ничего не исправить.
Если не убьют, конечно.
МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ «МАРФИНО». ЦЕРКОВЬ РОЖДЕСТВА БОГОРОДИЦЫ. 9 (22) июля 1917 года
Я молился. Молился истово. Молился, как никогда в жизни. Я благодарил Бога, Христа, Святую Троицу, Богородицу. Молился, толком не помня молитв и вовсе не зная их в своей прежней жизни. Молился, благодаря и клянясь, уповая и вознося.
Я не знал, что со мной. Никогда еще в этом времени, да и в прошлой моей жизни, я не испытывал такого мощного эмоционального потрясения. Все было. Было убийство графини Брасовой. Была Кровавая Пасха, когда я в гневе, не помня себя, принародно сломал челюсть генералу Скалону. Было еще много всего, но только сейчас мою душу… Не знаю, как сказать. И как описать.
Почему едва не случившаяся гибель итальянской принцессы, которую я и не видел вживую, вдруг поразила меня в самое сердце? В этот момент не имела значения политика и геостратегические соображения. Я вообще не думал сейчас об этом. А о чем?
О том, что уже мысленно считал ее своей будущей женой? И да и нет. Это, разумеется, тоже. Не знаю. Возможно, я идеализировал принцессу, придумав себе образ, в который и поверил. Возможно, для меня это была какая-то эмоциональная отдушина, какая-то робкая надежда на что-то светлое в моей жизни. Слишком уж много крови и грязи вокруг меня.