Цикл романов "Новый Михаил". Компиляцияю Книги 1-7 (СИ)
Один из первопроходцев воздухоплавания и космонавтики насупился. Наконец хмуро поинтересовался:
– Могу я узнать, чем вызван подобный переполох?
Хмыкаю.
– Вы, Константин Эдуардович, газеты читаете?
– И даже радио слушаю, ваше величество.
– Прекрасно. Значит, вы должны быть в курсе того, что происходит сейчас в Европе.
– Война.
Киваю согласно.
– Именно. Более того, идут сражения на улицах Парижа, британцы застряли на его подступах, вся Франция охвачена гражданской войной. Беспорядки в Швейцарии, военный переворот в Испании, германцы наступают на Западном фронте. Америка вступила в войну. А уж что творится в Австро-Венгрии, и описать трудно – сплошные беспорядки, местами перетекающие в баррикады и стрельбу.
Ученый изобразил недоумение.
– Я все это слышал. Но я не совсем понимаю, ваше величество, какое отношение это все имеет к отмене плановой экспедиции в район Подкаменной Тунгуски.
Поднимаю бровь.
– Ну, в общем-то, можно сказать, что и никакого. Если вы уже овладели марсианскими технологиями и можете перенестись на три с половиной тысячи верст без дирижабля, то я буду только рад и горячо пожму вашу руку. Или вы желаете на поезде отправиться, а потом на лошадях?
– Нет, на поезде решительно невозможно, к моменту, как мы туда доберемся, уже закончится сезон, погода испортится, и нам там будет совершенно нечего делать. Мы просто не сможем работать до самой весны, а потому будем вынуждены либо вернуться, либо зимовать где-то в Сибири, поближе к месту катастрофы. Но это все будет время, которое украли у науки. Нам нужен дирижабль!
Киваю головой сочувственно.
– Понимаю, Константин Эдуардович, понимаю. Но пока не могу ничего с этим поделать – все дирижабли заняты срочной транспортировкой грузов на фронт, поскольку боевые действия на Кавказском и на наших западных фронтах могут начаться в любой момент, а войскам срочно нужны военные грузы. Поэтому мы вынуждены задействовать для этой цели все, что у нас есть. Много дирижабль не поднимет, но зато он может осуществлять доставку грузов с большой скоростью, преодолевая за пару дней то расстояние, которое заняло бы неделю, а то и две по железной дороге. А у нас каждый час на счету сейчас. Поверьте, я с тяжелым сердцем давал согласие на привлечение дирижабля «Гигант» к этим перевозкам, вы знаете, как я отношусь к марсианскому проекту, но на карту поставлена судьба отечества, прошу это понять. Даже тысяча пулеметов и автоматов Федорова могут решить исход большого сражения.
Циолковский почесал бороду, а затем возразил:
– Однако, ваше величество, дирижабль у нас забрали вовсе не для перевозки пулеметов. «Гигант» передан Министерству информации. И я решительно не понимаю, какими аргументами тут руководствовались. Сомневаюсь, что господин Суворин туда отправится с автоматом Федорова в руках! Насколько мне известно, в дирижабль погрузили какое-то кинооборудование и много упаковок, видимо, с газетами.
– Константин Эдуардович, а не хотите ли поступить в разведку? А? Пожалую хороший чин, жалование, паек…
– Нет, государь, не хочу.
– Ну, раз вы узнали, что именно погрузили в дирижабль на Ходынском аэродроме, то должны же вы понимать, что войны выигрываются не только пулями, но и словом. Открою вам военную тайну: дирижабль «Гигант» везет в войска триста копий фильма «Герои крепости Осовец», кино– и фотоматериалы про преступления против русского населения в Германии и Австро-Венгрии, против христиан Турции, про концлагерь Талергоф, про германские планы отобрать у русского мужика всю землю и ввести крепостное право с немецкими помещиками. Дирижабль везет в своем чреве десятки тысяч экземпляров плакатов и газет с лубочными картинками. А вы говорите – пулеметы…
Ученый хмуро кивнул, но не сдался.
– И все же, ваше величество, когда мы можем рассчитывать на возвращение нам «Гиганта» или любого другого дирижабля, который сможет нас доставить к месту катастрофы марсианского корабля?
Я покачал головой.
– Боюсь, что это зависит от того, начнутся ли боевые действия в ближайшее время. Потерпите недели две-три.
Циолковский отчаянно замахал руками.
– Это решительно невозможно, государь! Решительно! Мы упустим сезон и ничего не успеем в этом году!
Пожимаю плечами.
– Ну, марсианский корабль, если он там есть, конечно, пролежал в тайге девять лет. Подождет, я думаю, и до весны.
– Ваше величество! – Циолковский буквально вскричал. – Я же вам уже говорил, мы можем потерять все! Это преступление против российской и мировой науки! Все будущее человечества поставлено на карту!
И в таком вот духе. Я слушал, кивал. А что я мог сказать? Что марсианского корабля там не было, нет и не будет? Что Марс вообще необитаем? Ага, конечно, я для этого всю эту историю придумал, дирижабль к месту падения Тунгусского метеорита гонял, жуткие ящики из дирижабля в страшной Сухаревской башне прятал, вот это вот все зря, что ли?
Я ж не виноват, что события в Европе пошли совсем не так, как планировалось, и у меня нет, похоже, возможности ждать до весны 1918 года с ударом! Если я сейчас не ударю, то меня самого ударят. Причем свои же. Возможно, даже табакеркой…
– И, ваше величество, если мне будет дозволено, я хотел уточнить по поводу Сухаревской башни…
– А что с ней?
– Я хотел бы поработать с привезенными образцами.
– Константин Эдуардович, это секретный военный объект, подчиненный, как вы догадались, Министерству обороны, гражданским лицам там совершенно нечего делать. Вы же получили материалы и образцы для изучения.
– Но, государь, нам выдали лишь два ящика. А было их целых три грузовых автомобиля. Вот и газета господина Проппера из Стокгольма даже назначила щедрую награду за любые сведения о тайном грузе.
– Желаете получить эту награду?
– Я ученый, ваше величество. Деньги для меня не имеют цены. А вот знания! Что-то же привез дирижабль из Сибири в первую экспедицию, которая была засекречена! И как-то странно, что объект Министерства обороны охраняют солдаты Отдельного жандармского дивизиона. И я вновь ходатайствую перед вашим величеством дать мне допуск к этим секретам. Готов подписать любые обязательства по охране государственной и военной тайны.
– Я подумаю. И жандармы, чтоб вы знали, проходят службу как чины Министерства обороны, а ваш хваленый Проппер – балабол. Меньше его читайте, а то будут по ночам являться тринадцать черных всадников вокруг страшной Сухаревской башни, где нашли Черную книгу колдуна Брюса. Вы же ученый, а всякую чушь читаете. Нет там ничего мистического, и живых марсиан в башне тоже нет.
ТЕКСТ ВИТАЛИЯ СЕРГЕЕВА
УРОКИ НОВОЙ КОММУНЫ
Товарищи! Трудящиеся, социалисты и революционеры всех стран!
Сегодня стало окончательно известно, что Новая коммуна в Париже пала, не продержавшись и половины от 72 дней Первой коммуны. Многим кажется, что дело революции погублено. Считаю сегодня это архиопасным заблуждением! Коммуна жива! Восстание в Петрограде и коммуна в Париже – всего лишь спички и запальные свечи для мировой революции!
Важно понять, что оставление коммунарами Садуля Парижа не есть поражение. Так же как не было поражением оставление 2 (14) сентября 1812 года Кутузовым Москвы. Революционная армия отступила в Окситанию и Бургундию. Красное знамя поднимают новые и новые города Франции и других стран Европы. Восстания в Ирландии и Каталонии, революционные бои в Швейцарии, волнения в Венгрии, забастовки и манифестации в Лондоне, Бирмингеме, Праге, Гамбурге, Милане, Вене – верные признаки того, что искры коммуны воспламеняют Европу.
Три года ужасной и бессмысленной мировой бойни погрузили воюющие страны в хаос и нищету, подорвали веру народов своим правительствам, истощив с этим и способность самих этих правительств тушить и душить малейшие ростки недовольства. Пример Франции в этом поучителен и показателен: чтобы задушить коммуну Парижа, буржуазии потребовалось объединить усилия со своими союзниками по Антанте и своими врагами немцами. Как и в 1871-м, в коммунаров дружно стали стрелять и собственная буржуазия, и пруссаки. К ним в исступлении присоединились буржуа Англии, Испании, Италии и поднявшие бурые знамена дворянчики михайловской России.
Революция – всегда гражданская война. И это прекрасно понимают русское дворянство и европейская буржуазия. Наученные опытом Первой коммуны, эксплуататоры всех стран первыми перевели войну империалистическую в войну гражданскую. Буржуазия понимает, что победа революции в одной стране неизбежно приведет к мировой революции и падению капитализма по всей земле. Потому они так самозабвенно и дружно набросились на коммуну. И нам, пролетариату и революционным социалистам, нужно крепко выучить этот урок! Мировому вооруженному и организованному капиталу может противостоять только вооруженный и организованный рабочий Интернационал. Интернационал, готовый не только словом, но и делом, не только митингом и прокламацией, но и винтовкой поддержать своих товарищей и не идущий ни на какие соглашения с национальной буржуазией.
Новая Парижская коммуна допустила много ошибок. Она погрязла в говорильне и не создала революционной армии. Она не установила жесточайшую пролетарскую диктатуру, обеспечив неукоснительно проведение воли пролетариата, работу городских служб и предприятий, снабжение и порядок. Она не смогла защитить свои завоевания в Париже.
Все эти ошибки не случайны. Французские рабочие больше не могли терпеть произвола капитала и ужасов войны, а буржуазия не могла более управлять по-старому. Революционный порыв парижан был спонтанен, их порыв не был организован, их не вела в бой революционная пролетарская партия. Ее не было во Франции, ее не было ни в какой другой стране мира.
В условиях разрухи и наступления реакции и интервентов руководство Коммуны сделало все, чтобы изжить этот недостаток. Заключив мир с Германией, собрав в Париже все европейские социалистические силы, коммунары дали время и место для рождения организующей силы мировой революции. Окруженная реакционерами и интервентами Вторая коммуна в Париже не могла устоять. Но она дала шанс пролетариату всех стран в будущих битвах.
Сгорая в пожаре международной интервенции, Вторая коммуна объединила коммунаров мира в Революционный Социалистический Интернационал. Интернационал, который не даст делу коммуны угаснуть! Именно этот коммунистический Интернационал и является главным уроком, вынесенным пролетариатом из революционной жертвенности Второй Парижской коммуны. Пока жив наш Интернационал – дело коммуны не погибло!