Жестокие клятвы (ЛП)

Он фыркает.
— Господи, нет. Сомневаюсь, что крошка вообще знает, как себя прокормить. Похоже, за ней нужен круглосуточный уход, как за щенком. — Я собираюсь с ним поспорить, но вспоминаю, как она чуть не спалила дом, пытаясь приготовить еду, и передумываю. — С другой стороны, ты. — Он снова хихикает, теперь обхватив обе мои груди руками и нежно потянув за соски. — Можешь позаботиться о себе.
— Но... Ты не хочешь жить со мной?
Он делает паузу в своих ласках, чтобы сказать хриплым голосом: — Да. Хочу. Но более того, я не хочу, чтобы ты была несчастна.
Я потрясена щедростью этого предложения. Ошеломленная и не совсем верящая, потому что, черт возьми, как что-то подобное вообще может сработать?
— Куинн…Я... я не знаю, что сказать.
— Тебе не обязательно говорить сейчас. Просто подумай об этом.
Массируя мою грудь, он мурлычет от удовольствия. Питаемый внутренним ядерным реактором, который никогда не отключается, его эрекция упирается мне в поясницу.
Он говорит: — О, но не думай, что ты будешь на другом конце города или что-то в этом роде. Я бы купил тебе дом по соседству. — Это заставляет меня улыбнуться.
— Естественно.
— Я бы, наверное, также распорядился установить смежные двери, чтобы соединить спальни.
— Не могу себе представить. — Скользя руками вниз по моей грудной клетке, он сжимает мои бедра, затем просовывает руки мне между ног. Разминая нежную плоть на внутренней стороне моих бедер, он бормочет: — Ты не можешь винить меня, девочка. Ты чертова эротическая мечта. Ты само совершенство. Каждый раз, когда я смотрю на тебя, мне кажется, что могу ослепнуть.
Мое сердце болезненно сжимается, и я говорю: — На самом деле я довольно заурядно выгляжу. Просто у тебя слабость к болтливым болотным ведьмам.
Он выдыхает: — Боже, как я это вытерплю, — и погружает палец в меня.
Я поворачиваю голову. Он завладевает моими губами, глубоко целуя, пока вводит и выводит палец и играет с моими грудями, двигаясь взад-вперед между ними.
— Ты снова дрожишь.
— И ты снова заговорил. Какой сюрприз.
Наши лица всего в дюйме друг от друга. Он смотрит на меня сверху вниз, его карие глаза мягкие и теплые. Прядь волос падает ему на лоб. Я протягиваю руку и смахиваю его, мои веки опускаются, когда он лениво поглаживает пальцами мой клитор.
Он говорит: — Расскажи мне об этих своих любовных романах.
— Зачем?
— Мне интересно знать, что тебе в них нравится.
Я на мгновение задумываюсь, когда он нежно пощипывает сосок и мой клитор одновременно. Ощущения невероятные. О чем он знает, потому что пристально наблюдает за моим лицом с расстояния в один дюйм.
Хриплым голосом я говорю: — Наверное, мне нравится, что они написаны для женщин. Весь мир создан для того, чтобы радовать мужской взгляд, но любовные романы заботятся только о том, чего мы хотим. Что нам нужно. Они созданы специально для нашего удовольствия. Некоторые из этих историй — отличные эскапистские фантазии.
Он выглядит заинтригованным.
— Может быть, нам стоит воспроизвести одну из этих фантазий. Какой твой любимый тип сюжетной линии?
— О, это просто. Обратный гарем. — Его брови сходятся на переносице.
— Что, черт возьми, такое “обратный гарем”?
— Когда у одной женщины несколько сексуальных партнеров — мужчин.
Он замирает. Его ноздри раздуваются. Губы поджимаются, а в глазах появляется опасный блеск. Он рычит: — Две вещи, которые ты должна знать обо мне. Первое: что мое, то мое. Второе: я не делюсь. Третье: Женщина, посмотри на номер один и два.
Я смеюсь.
— Боже, тебя легко спровоцировать. Я просто дразнила тебя. — Его возмущенный взгляд показывает, что он совсем не находит мои поддразнивания забавными. — Ладно, мистер Ревнивец и Собственник, ты можешь перестать пялиться на меня сейчас. — Я нежно целую его в тонкие губы и говорю более мягко: — У меня нет желания иметь нескольких мужчин одновременно. В реальной жизни все они были бы больше озабочены сравнением размера своих членов, чем тем, чтобы доставить мне удовольствие. И я рада, что ты не хочешь делиться, но я могла бы обойтись без чрезмерного собственничества альфа-самца.
 
Из его груди вырывается недовольный рокот, но он ничего не говорит. Улыбаясь, я шепчу: — И ты утверждаешь, что не пещерный человек.
Он огрызается: — Я сказал, что не был таким уж пещерным человеком, а не то, что я им вообще не был. — Моя улыбка становится шире. Я прислоняюсь к нему, до смешного довольная всем в этом разговоре. — Не злорадствуй, — предупреждает он, покусывая мою нижнюю губу.
— Просто никогда раньше такой красивый мужчина не сходил по мне с ума.
Когда он поднимает брови и протяжно произносит: — О, правда? — Я знаю, что совершила огромную ошибку. Я закрываю глаза и вздыхаю.
— Продолжай. Покончи с этим.
— Просто я мог бы поклясться, что слышал, как ты назвала меня… напомни, что это было?
— Невозможно, — бормочу я.
— Нет, не так. Хм. — Он делает вид, что задумался. — Это могло бы быть красивый. Но, возможно, я ошибаюсь? Может быть, мне нужно, чтобы ты повторила.
— Или, может быть, тебе нужно найти мчащуюся машину, чтобы выскочить перед ней.
Он скользит рукой вверх по моей груди и мягко сжимает пальцами горло. Я открываю глаза и обнаруживаю, что он смотрит на меня с такой жгучей интенсивностью, что у меня перехватывает дыхание. Низким голосом и гипнотическим взглядом он приказывает: — Скажи это, гадюка. Скажи мне, что ты думаешь обо мне. — То, как он обвивает мое тело — ноги, руки и эта большая грубая ладонь на моей шее, должно вызывать у меня панику. Или, по крайней мере, загнанность в угол. Как запуганная лиса, уставившаяся на свой окровавленный конец. Но все, что я чувствую, — это защищенность. Надежность. Как будто его тело — щит, а не оружие, которое может причинить мне вред. Впервые в моей жизни мужчина кажется мне не войной, а домом.
Я смотрю ему в глаза, и древний обызвествленный камень тает, превращаясь в разогретое масло в центре моей груди. Тогда я признаю нечто поистине ужасающее.
— Я думаю, ты — сверкающее золотое солнце на небе, которое знало только черную и беззвездную ночь.
Сквозь приоткрытые губы он медленно, изумленно выдыхает. Его горящие глаза могли бы сжечь весь город. Когда он прикасается к моим губам, его пальцы дрожат.
Я избавляюсь от ощущения, что вот-вот спрыгну с устрашающе высокого выступа скалы и с головой окунусь в бездонную пропасть, когда в дверь стучит обслуживание номеров.
26
РЕЙ
Мы едим в тишине. Точнее, он кормит меня с вилки, как будто я инвалид, и я жую, пока никто из нас не произносит ни слова.
Я не знаю, что он чувствует по поводу всего этого, но я, например, в ужасе от того, что может сорваться с моих губ в следующий раз. Я рискую сочинить еще более поспешные и унизительные оды его богоподобной красоте, поэтому на данный момент притворяюсь голодной.
Филе получилось восхитительным. Спаржа приготовлена превосходно. Картофельное пюре мягкое и маслянистое. Все это слетает с моих губ маленькими кусочками, которые мой новоиспеченный муж накладывает с сосредоточенностью специалиста по взрывчатым веществам, обезвреживающего бомбу замедленного действия. Между укусами он подносит бокал с вином к моим губам, чтобы я могла отпить из него. То, что я не нахожу ничего из этого странного, свидетельствует о моем новом состоянии постоянной умственной неполноценности.
Когда я легким щелчком пальцев показываю, что с меня хватит, он ест сам. Это как смотреть специальный выпуск National Geographic о голодающих львах. Это грязно, жестоко и закончится ровно через десять секунд.
Затем он отодвигает тарелки, срывает с нас обоих пушистые гостиничные халаты, поднимает меня на руки и снова относит в постель. Он устраивается своим обнаженным телом поверх моего и жадно целует меня.
— Ой.
Он отстраняется, тяжело дыша.