Жестокие клятвы (ЛП)

— Лучше? — Прижимаясь к его твердой груди, я киваю. — Хорошо. Итак, вот что я хочу сказать.
Наступает долгая, зловещая пауза.
— Не ломай себе голову, Куинн. Просто скажи это.
Его грудь поднимается и опускается от тяжелого выдоха. Он проводит открытой ладонью по моему позвоночнику, его пальцы нежно очерчивают дорожку вокруг моих шрамов. Затем, внезапно, он начинает говорить.
— Я убью любого, кто когда-либо проявит к тебе неуважение. Я убью любого, кто хотя бы посмотрит на тебя не так. Если кто-нибудь хотя бы будет тебя раздражать, я всажу ему пулю в череп и брошу его тело в реку Чарльз. Тебе никогда больше не придется сражаться в своих собственных битвах, гадюка, поняла? Я уничтожу к чертовой матери любого тупого ублюдка, который когда-либо посмеет заставить тебя нахмуриться. — Он такой пылкий, а его слова настолько неправдоподобны, что я начинаю смеяться.
— Вау, ромео. От секса тебя всегда так колет?
— И она смеется, — ворчит он. — Чертовски замечательно.
— Подожди… — Я поднимаю голову и смотрю на него. — Ты серьезно?
— Да, я чертовски серьезен!
— Потому что это ненормально. Ты ведь знаешь это, верно?
— Мне все равно!
Мои брови приподнимаются, я изучаю выражение его лица. Помимо оскорбления из-за того, что я рассмеялась, он совершенно искренен в своих угрозах. Я испытываю странную смесь неверия и удивления. И волнения тоже. Палец на спусковом крючке у этого человека немного чешется.
Я тихо говорю: — Спасибо. Это мило. Безумно, но мило. — Он что-то ворчит и отводит взгляд. Изо всех сил стараясь не рассмеяться, я целую его в щеку. Я шепчу ему на ухо: — Знаешь, для такого мачо ты большая размазня.
Он ворчит: — Не произноси слово ”нежный", когда я все еще внутри тебя. — Сейчас я ничего не могу с собой поделать. Я опускаю голову ему на грудь и смеюсь, пока он не переворачивает меня на спину и не целует. Улыбаясь мне сверху вниз сияющими глазами, он говорит: — Что это за отвратительный шум ты издаешь, девочка? Я слышал гиен, которые звучат лучше.
— Прошу прощения, но в данный момент я по горло набита твоим гигантским членом. У меня, наверное, отказали легкие.
Он сияет.
— Так тебе это нравится, да?
— Перестань напрашиваться на комплименты.
Он опускает голову и прижимается губами к моему уху.
— Тебе это нравится. Признайся.
— Я ни в чем не признаюсь.
Когда он сгибает бедра, мне приходится подавить стон.
— Подожди, почему у тебя все еще стоит?
— Ты голая. Значит, у меня стояк.
— Но ты…
— Кончил. Да. Но мои яйца снова полные. — Когда я корчу гримасу, он хихикает. — Это оскорбляет тонкие чувства ее светлости?
— Давай просто скажем, что мои чувства не привыкли к такого рода разговорам о сексе. — Моя улыбка гаснет. Плохие воспоминания одолевают меня, и я вынуждена отвести взгляд.
После того, как Куинн некоторое время молча смотрит на меня, он тихо говорит: — Ему нет места между нами, девочка. Оставь его в могиле, где ему самое место.
У меня сжимается горло и начинает болеть грудь, и да поможет мне Бог, если этот ублюдок заставит меня плакать, я воткну нож ему между ребер.
Сдавленным голосом я говорю: — Я хочу сделать тебе комплимент, но не хочу, чтобы он взбрел тебе в голову. — Он хмурит брови в ожидании. — Я понизила уровень сильной неприязни, которую испытываю к тебе, до общего легкого отвращения. А теперь поторопись и трахни меня снова, пока твое эго не стало слишком большим и не задушило меня .
— Это, по-твоему, комплимент?
— Ох, заткнись, Куинн.
Я наклоняю его голову и крепко целую, и через несколько секунд он обо всем забывает.
24
ПАУК
Она думает, что я забыл об этом, но это не так.
И я не забуду.
Никогда.
Потому что я точно знаю, что стоит за этим не-комплиментом, и это воспламеняет мою душу.
Это похоже на то, когда бездомная кошка, которую вы пытались накормить месяцами, которая всегда шипела и убегала при вашем приближении, наконец решает однажды принять жалкое предложение поесть и позволить вам наблюдать с безопасного расстояния, как она ужинает, глядя на вас с нескрываемым презрением.
 
Это называется прогрессом.
Я не дурак. Я знаю, потребуется гораздо больше, чем вынужденные обязательства и хороший секс, чтобы разрушить все ее стены.
Но это только начало. А пока я собираюсь трахнуть ее.
25
РЕЙ
Он вырывается, переворачивает меня на живот, ставит на колени, затем погружает свой все еще твердый член обратно в меня с рычанием, которое звучит по-звериному. Схватив мои бедра обеими руками, он снова начинает толкаться.
Уткнувшись лицом в пододеяльник, я вздыхаю от счастья. Его смех мрачный и понимающий.
— Да, девочка. Мне это тоже нравится.
Меня коробит упоминание этого слова из семи букв, но я отвлекаюсь, когда он протягивает руку и начинает ласкать мою киску, пока трахает меня, пощипывая клитор и скользя пальцами по всему месту нашего соединения. Я стону и закрываю глаза, отчаянно цепляясь за одеяло. Он говорит что-то по-гэльски, короткое, рычащее слово, затем трахает меня сильнее.
Хотя я полностью обнажена, со шрамами и всем прочим, я не чувствую неловкости. Все мое сознание сосредоточено на моем теле и на том, что он с ним делает. То, как он великолепно заставляет меня чувствовать. Пока он не протягивает руку назад и не нажимает своим влажным большим пальцем между моих ягодиц. Я вздрагиваю, напрягаясь. Мои глаза широко распахиваются.
— Полегче, гадюка, — мягко напевает он. — Помни, ты всегда можешь сказать “нет”.
— Я всегда могу воспользоваться той ручкой на тумбочке, чтобы проколоть тебе яремную вену.
— Пока я не услышу ”нет" или ты не сообщишь, что еще ты хотела бы, чтобы я сделал, я развлекаюсь с твоей идеальной задницей.
Замедляя движения бедрами, он начинает нежно поглаживать большим пальцем чувствительный бугорок плоти взад-вперед. Круг за кругом, снова и снова, он ласкает мою дырочку, пока я пытаюсь решить, потрясающе ли это или я собираюсь взбрыкнуть и пнуть его в подбородок.
После нескольких затаивших дыхание мгновений я выдыхаю, — Потрясающе.
Когда чувствует, что я расслабляюсь, он рычит: — Черт возьми, ты великолепна. Моя сладкая девочка. Я бы убил целую армию ради тебя. Я бы сжег дотла империи и сложил все их золото к твоим ногам.
Я вздрагиваю и зажмуриваю глаза, пряча лицо в одеялах, чтобы он не видел, как сильно мне нравится, когда он так говорит. Как глубоко это затрагивает меня.
Он разрывает узел мышц и скользит большим пальцем внутрь меня, успокаивая меня мягкими словами, когда я задыхаюсь. Мне требуется мгновение, чтобы расслабиться, но затем я отталкиваюсь от его руки, и он одобрительно рычит. Он протягивает другую руку и гладит мой пульсирующий клитор.
— Скажи мне, чего ты хочешь, милая, — говорит он хриплым голосом. Я отвечаю, не задумываясь.
— Еще. Я хочу большего. Я хочу тебя всего.
Я хотела сказать “этого”, но вырвалось “тебя". Есть небольшая разница в значении, и он ее не упускает.
— И ты получишь меня всего, жена, — говорит он, трахая сильнее. — Теперь кончай на мой член.
Он теребит мой клитор, посылая ударную волну удовольствия по всему телу. Тяжело дыша, я стону в одеяла, мое лицо горит от звуков, которые мы издаем, когда наши тела соприкасаются.
Сквозь стиснутые зубы он говорит: — Ты на ощупь как шелк. Влажный, горячий шелк. Господи. Давай, детка. Кончай за мной.
Когда мои твердые соски упираются в одеяло, а его палец и член заполняют меня, я со всхлипом кончаю. Он стонет. Движение его бедер замедляется. Его толчки становятся медленными, а затем и вовсе прекращаются, когда я сжимаюсь в конвульсиях вокруг его бедер.
Он шепчет: — О, черт, гадюка. Я чувствую это. Это чертовски потрясающе. Ты кончаешь так чертовски сильно.