Жестокие клятвы (ЛП)

Он крепко берет меня за подбородок и поворачивает мое лицо так, что я вынуждена смотреть на него. Понизив голос, он говорит: — Ты в шоке.
Мой смех звучит безумно.
— Ты думаешь?
— Да. Я видел, как ты, не моргнув глазом, вонзила нож в шею человека и охотилась на вооруженных злоумышленников с энтузиазмом браконьера, но сказать ”да”, похоже, для тебя высший порог стресса.
— Брак превосходит порог стресса любой разумной женщины.
Его губы недовольно поджимаются.
— Я не твой чертов мертвый муж.
Я пытаюсь отвести взгляд, но он мне не позволяет. Он продолжает сжимать пальцами мою челюсть, удерживая мою голову на месте. Глядя мне в глаза, он требует: — Скажи это.
Я хмурюсь.
— Что сказать?
— Что я — это не он.
Он смертельно серьезен, выражение его лица мрачное, а глаза еще темнее. Я не знаю, почему это так важно для него, но у меня не хватает духа, чтобы спросить об этом. Или спорить. Все, чего я действительно хочу, — это принять ванну, лечь спать и проснуться завтра утром с чьей-то другой жизнью.
— Ты — не он.
— Скажи это еще раз.
— Ради всего святого!
— Побалуй меня.
Я вздыхаю и закрываю глаза, слишком уставшая, чтобы бороться.
— Ты не он. Я знаю, что это не так. Честно говоря, вижу это. — Когда он продолжает молчать, я тихо добавляю: — Ты в десять раз лучше, чем он был. Это не значит, что мои чувства по поводу этой ситуации незаконны.
Он проводит большим пальцем по моей челюсти и бормочет: — Спасибо.
— Не за что.
— Ты когда-нибудь снова посмотришь на меня?
Когда я приоткрываю глаз, он улыбается мне. Затем становится серьезным и деловым.
— Нам нужно поговорить.
— Почему у меня плохое предчувствие по этому поводу?
Удерживая мой вес у себя на коленях, он раздвигает ноги шире, так что моя задница оказывается на сиденье, а его бедра раздвигаются вокруг моей задницы. Он отодвигает массу белого шифона, чтобы она не мешала ему, и скользит рукой вверх по моему бедру, притягивая меня ближе и впиваясь пальцами в мою обнаженную плоть.
Я сухо говорю: — Боже, ну разве мы вдруг не распустили руки.
— Я только начинаю. Но именно об этом я и хотел с тобой поговорить.
— Я бы хотела сначала напиться, если ты не возражаешь.
— Я возражаю. Для этого мне нужно, чтобы ты была в сознании.
— Звучит пугающе.
— Я хочу трахнуть тебя, как только мы доберемся до отеля, так что сначала нам нужно покончить с этим разговором.
Мое лицо заливается краской. Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, пока он смотрит на мой рот с нескрываемым вожделением.
Хриплым голосом он говорит: — Я не буду принуждать тебя, я хочу, чтобы это было ясно. То, что ты моя жена, не значит, что ты не можешь сказать ”нет".
Чувствуя себя так, словно меня только что переехал грузовик, я делаю глубокий вдох и выдыхаю.
— Ты забыл нашу приятную беседу в задней комнате церкви, когда потребовал, чтобы этот фиктивный брак включал секс или все это было бесполезно?
— Я помню, что ты согласилась на это, — следует жесткий ответ.
— Потому что мою племянницу чуть не застрелил ее отец.
— Ладно, давай перейдем к этому. — Он делает паузу, чтобы ухмыльнуться мне. — Ты полна дерьма, знаешь.
— Он бы застрелил ее! — горячо восклицаю я. — И Хуана Пабло тоже!
— Ммм. И ты никак не могла вырвать пистолет у него из рук или отвлечь на достаточно долгое время, чтобы застрелить его самой, верно? Потому что ты такая кроткая и неспособная на убийство.
Сарказм в его тоне заставляет меня возмущенно уставиться на него.
— Ты хочешь сказать, что я хотела выйти замуж за тебя?
— Я предполагаю, что если бы ты действительно этого не хотела, то придумала бы, как справиться со своим идиотом — братцем, не шествуя к алтарю в свадебном платье.
Я говорю сквозь стиснутые зубы: — Я. Этого не хотела. Напыщенный индюк.
— Я хочу сказать, что я видел, как ты стояла перед мужчиной, направившим пистолет тебе в грудь, и ты сказала ему идти к черту. Ты сказала, что увидишь его в аду, где отрежешь ему яйца и задушишь им. — Его улыбка слабая и отвратительно самодовольная. — Не может быть, чтобы Джанни напугал тебя.
 
Я поднимаю подбородок и ехидно фыркаю.
— Ты бредишь, но можешь думать все, что хочешь.
— Я так и сделаю. И что я думаю, так это то, что в глубине души ты хотела выйти замуж за меня.
— Твое эго — восьмое чудо света. — Игнорируя это, он продолжает более мягким, интимным тоном.
— Потому что ты не из тех женщин, которые отказались бы от свободы, завоеванной такой дорогой ценой.
Его взгляд пронзительный, сверлящий меня и заставляющий меня возразить ему. Он ждет моего ответа, нежно поглаживая большим пальцем взад-вперед мою щеку, пока обнимает меня.
— Это ужасно говорить, особенно в день нашей свадьбы, поэтому, пожалуйста, прости меня. Но нет никакой гарантии, что я не вернусь к ношению черного до конца месяца .
Он смотрит на меня в напряженном, обжигающем молчании. Затем он запрокидывает голову и смеется. Он смеется так долго и так сильно, что я начинаю раздражаться. Я шлепаю его по одной из его больших, дурацких грудных мышц.
— Не то чтобы ты этого уже не знал! Ты сказал, что возьмешь свою жизнь в собственные руки!
— Да, — соглашается он, все еще смеясь. — И я готов.
— Тогда что же тут смешного?
— Никогда не думал, что найду угрозу своей жизни романтичной.
— Ох, заткнись, — ворчу я, с отвращением качая головой. — Ты идиот.
— Но я твой идиот, — говорит он, его смех затихает. Его голос понижается на октаву. Его взгляд становится напряженным. — А ты моя гадюка.
— Ненавижу это прозвище.
Он рычит: — Нет, ты не ненавидишь, лгунья.
Он притягивает меня к себе и целует. Обхватывая своей большой рукой мой затылок, он прижимает к себе и делает большой глоток из моего рта, пока я сжимаю лацкан его смокинга одной рукой, а другой цепляюсь за его плечи. Он скользит другой рукой вверх по моей ноге к моему бедру, которое сжимает. Затем он зацепляет большим пальцем резинку моих трусиков и дергает за нее, посылая волны удовольствия по моему тазу, когда хлопок касается моего клитора. Прижавшись к моим губам, он шепчет: — Ты дрожишь. Я полагаю, это страх, верно? Он хихикает. — Потому что такой идиот никогда бы тебя не возбудил.
— Я тебя ненавижу.
— Ты никогда не закончишь лгать, не так ли?
Он снова завладевает моими губами, целуя сильнее. Я выгибаюсь навстречу ему, мое сердце колотится, а соски твердеют с каждым движением его языка. Он снова дергает за мои трусики, заставляя меня беспокойно извиваться, затем просовывает руку мне между ног.
— Промокла, — шепчет он, потирая мои трусики. — Милая маленькая гадюка, ты уже насквозь мокрая.
— Я думала отравить твой кофе, — говорю я отрывисто.
— Ты думала о том, чтобы оседлать мой член.
— Почему ты такой ужасный?
— Ты пробуждаешь во мне ублюдка. А теперь давай посмотрим, смогу ли я заставить тебя сделать что-нибудь с этим ртом, кроме как разрезать меня на ленточки.
Он просовывает пальцы мне под трусики и нежно пощипывает мой набухший клитор. Я задыхаюсь, напрягаясь. Когда его толстый палец проникает в меня, я закрываю глаза и стону.
— Идеально, — бормочет он. —Что, если я сделаю это?
Он прижимает большой палец к моему клитору и медленно двигает пальцем внутрь и наружу, трахая меня им. Я вздрагиваю, кладу голову ему на плечо и закусываю губу, чтобы не издать ни звука. Пока он не добавляет еще один палец. Тогда я стону, как зомби, выползающий из могилы. Это самый непривлекательный звук, который я издавала в своей жизни. Но Куинн так не думает. Он одобрительно рычит, наклоняя голову, чтобы впиться в мое горло своим горячим ртом. Он сосет мою шею и трахает меня пальцем, пока я беспомощно терзаюсь о его руку.
Он горячо говорит мне на ухо: — Ты хочешь кончить вот так, детка? Или ты хочешь мой рот?