Жестокие клятвы (ЛП)

— Пей свой кофе. Еще слишком рано спорить.
Следующие десять минут мы не разговариваем. По крайней мере, словами. Он сидит и бросает молнии мне в спину, которые я отражаю со спокойствием, которое, кажется, только еще больше распаляет его. Я вижу, что он рвется в драку, но не даю ему этого сделать.
Дважды он вскакивает из-за стола и снова наполняет свою кружку из кофейника, но только для того, чтобы вернуться к столу, снова плюхнуться в кресло и погрузиться в размышления. После того, как он издает свое третье громкое ворчание за последние минуты, с меня хватит. Я прекращаю то, что делаю, подхожу к столу, придвигаю стул рядом с ним и тихо спрашиваю: — В чем дело? Я беспокоюсь о тебе. — Ошеломленный, он смотрит на меня, моргая. — Я серьезно, Куинн. Я хочу знать, что не так. Пожалуйста, скажи мне.
Он снова моргает.
— Ты ... ты только что сказала пожалуйста?
— Прекрати нести чушь. Что случилось? — Когда он просто сидит и смотрит на меня, как будто я только что прилетела из космоса, я подсказываю: — Ты поссорилась с Джанни? Ты узнал что-нибудь об этих мужчинах? Планы изменились?
— Свадьба все еще в силе, если ты это имеешь в виду, — сердито говорит он.
Я пристально смотрю на него мгновение, затем вздыхаю.
— Прости, что я так негативно отнеслась к этому. Я уверена, ты можешь понять почему, но…ну, я подумала, что была действительно строга с тобой. Несправедливо строга. После того, что ты сделал вчера …
— Что я сделал?
Он говорит это так, как будто действительно не помнит, что он полностью перешел на режим Джона Уика, выследил и убил людей, которые проделали дыру в стене дома и хотели похитить Лили.
— Ты защитил нас. Всех нас. И ты спас мне жизнь.
Он сглатывает, его кадык дергается. Его горящий взгляд не отрывается от моего лица.
— Ты спасла мою жизнь, — хрипло говорит он.
— Наверное, нет. Я имею в виду, что этот парень был ужасным стрелком. Ты бы проделал дырку у него во лбу прежде, чем он смог бы закончить еще один раунд. Если бы это была я, стрелявшая тебе за спину, ты был бы мертв. Не то чтобы я стала бы стрелять в тебя, потому что я решила, что больше не испытываю к тебе ненависти, но ты понимаешь, о чем я говорю.
Когда я улыбаюсь ему, он издает тихий удивленный смешок.
— Вот так просто, ты меня больше не ненавидишь?
Я делаю задумчивое лицо.
— Допустим, я понизила оценку от сильной неприязни и оставлю все как есть.
— И все, что для этого потребовалось, — это несколько убийств, — говорит он с ошеломленным видом. — Если бы я только знал об этом раньше.
— Хa. Но если серьезно, шутки в сторону. Ты в порядке?
Он долго молча смотрит на меня, затем сердито спрашивает: — Кто ты сейчас? Где болотная ведьма?
— Почему я не могу быть болотной ведьмой и милой девушкой? У Гекаты было три ипостаси, и все ей поклонялись. Кроме того, вы умеете говорить, доктор Джекилл. — Я останавливаюсь, чтобы подумать. — Или это мистер Хайд? Я никогда не могу вспомнить, кто из них монстр.
Выглядя измученным, он откидывается на спинку стула и проводит рукой по лицу.
— Каждый раз, когда я разговариваю с тобой, мне кажется, что я схожу с ума.
— Я так понимаю, это означает, что ты не собираешься говорить мне, в чем дело.
— Я не могу!
Это оставляет меня разочарованной.
— Потому что ты мне не доверяешь.
— Нет, потому что я не хочу раскрывать секреты пожирателю душ, который заменил королеву дьявольских сук этим разумным человеком. — Он раздраженно машет на меня рукой. — Кем бы он ни был.
Я поднимаю брови и пристально смотрю на него.
— Извините...Королева дьявольских сук?
— Да, — отвечает он, не сбиваясь с ритма. — Нет, подожди. Не так, ты Королева всех сущих дьявольских сук.
Я в ужасе.
— Так они меня называют? Какой ужас!
Он хихикает.
— Нет, это то, как я тебя называю. Одному Богу известно, как тебя называют другие парни, но что бы это ни было, я чертовски уверен, что они никогда не скажут этого тебе в лицо.
Глубоко оскорбленная, я говорю: — Это потому, что они боятся, что если бы они это сделали, их жены выбирали бы им гробы. Куинн, болотная ведьма — это одно, но...Королева всех сущих дьявольских сук? Серьезно?
 
— Ты вообще видела себя, девочка?
— Я не настолько ужасна!
Он фыркает и чешет бороду.
— Ага. А гадюки не такие ядовитые.
Я скрещиваю руки на груди и улыбаюсь ему.
— О, ты напомнил мне. Я положила тебе в кофе не сахар. Это был мышьяк.
— Ты только доказываешь мою точку зрения!
Звенит таймер духовки. Я поднимаюсь, выливаю яичную смесь для запеканки в шесть смазанных маслом форм для выпечки и ставлю их в двойную духовку. Затем я снова поворачиваюсь к Куинну.
— Фрукты?
— Прошу прощения?
— Хочешь немного фруктов к яичному пирогу или ты предпочитаешь исключительно белки?
Он кривит губы.
— Ты хочешь сказать, что еще не знаешь?
Я наклоняю голову и смотрю на него из-под опущенных ресниц.
— Я бы сказала, что ты заядлый любитель фруктов.
Легкий румянец окрашивает его щеки. Он сглатывает.
— Что мне действительно нужно, так это скотч.
— Нет, что тебе действительно нужно, так это принять душ и надеть новую рубашку. Я бы дала тебе что-нибудь из одежды Джанни, но у тебя слишком широкая грудь и плечи, чтобы влезть во что-нибудь из его вещей.
— Это был... ты только что сделала мне комплимент?
— О, перестань пялиться на меня. Я только сказала, что тебе нужно переодеться. Мы не можем отправиться за покупками, когда ты выглядишь так, словно вылез из-под моста.
Его лицо вытягивается.
— Покупка кольца. Правильно.
Он выглядит совершенно подавленным при упоминании об этом, что сбивает с толку, учитывая, что именно он так настаивает на этом браке.
— Куинн? — Он поднимает на меня взгляд. Я колеблюсь, но решаю, что должна это сказать, независимо от того, насколько сильно ему это не понравится. — Лили понадобится твое терпение. Ваш брак, по крайней мере вначале, будет для нее очень тяжелым. — Когда его взгляд мрачнеет, я быстро добавляю: — Я не говорю о твоих головокружительных переменах настроения сейчас. Я говорю о том факте, что она молода и наивна.
Не говоря уже о том, что безумно влюблена в кого-то другого.
Мой голос понижается.
— Она напугана, ладно? Пожалуйста, будь с ней помягче. Если меня не будет рядом, чтобы держать ее за руку, тебе придется. И я знаю, что ты сможешь, потому что видела человеческую сторону, которую ты так старательно скрываешь. Отдай эту сторону ей, и ты сделаешь ее счастливой.
Он смотрит на мое лицо с выражением, которое невозможно описать. Если бы я не знала его лучше, я бы сказала, что он измучен.
Он хрипло говорит: — Черт возьми, женщина. Как только я думаю, что раскусил тебя, у тебя вырастает еще одна голова Гидры и ты снова шлепаешь меня по заднице.
Я вскидываю руки в воздух. — Пожалуйста, перестань называть меня женщиной, как будто это плохое слово? Я ненавижу это!
Устремив на меня пронзительный взгляд, он тихо отвечает: — Я никогда не произносил так, будто это плохое слово. Это самое красивое слово в нашем языке.
Затем он встает и выходит из кухни, оставляя меня смотреть ему вслед в ошеломленном молчании.
—
Час спустя я покормила мужчин, проверила все еще спящую Лили и плеснула себе в лицо достаточно холодной воды, чтобы оно стало не обжигающим, а просто теплым.
С моими трусиками так же не повезло. Они все еще горят. Куинн назвал меня красавицей. Я имею в виду, думаю, что он это сделал. В некотором роде окольным путем. Разве нет? Или я выдумываю это у себя в голове? Неужели моя вагина захватила мой интеллект и держит его в заложниках, чтобы все, что сейчас говорит мужчина, звучало наводяще?