Жестокие клятвы (ЛП)

Куинн качает головой.
— Позволь мне разобраться с этим. Я знаю кое-кого, кто может организовать большое мероприятие в короткие сроки. — Он делает паузу. В его бурном поведении появляется трещина. Его улыбка слабая, но она есть. — Она босс. Вообще-то, она мне очень тебя напоминает.
— Правда? Она еще и заведует зоопарком?
— Да. Держит всех нас, обезьян, в узде.
— Я уверена, нам будет о чем поговорить. Что насчет кольца?
Джанни и Лео смотрят на Куинна, который смотрит на меня, сдвинув брови.
— Что насчет этого?
Как будто я разговариваю с малышом, я говорю с преувеличенным терпением: — Я полагаю, ты купишь его?
— Я предполагаю, что да.
— Ты предполагаешь? Ты хочешь, чтобы все смеялись над тобой во время церемонии, когда ты должен надевать кольцо на палец своей невесты, но не можешь, потому что забыл ей его купить?
Он смотрит в потолок, словно взывая к высшим силам о терпении. Затем снова хмуро смотрит на меня.
— Я куплю кольцо.
— Красивое, — настаиваю я. — Не просто золотое кольцо. Убедись, что в нем есть бриллианты.
Откидываясь на спинку стула, он закидывает ногу на ногу и смотрит на меня с молчаливой яростью, поджав губы. Наконец, стиснув зубы, он спрашивает: — Какой конкретный размер карата вы хотели бы, мадам королева?
Моя улыбка такая милая, что может вызвать рак.
— Чем шире, тем лучше. Ей нужно будет чем-то похвастаться перед своими друзьями, и это, конечно, не ты.
Его взгляд становится черным. Грозовые тучи над его головой начинают сгущаться. Я собираюсь перейти к следующему пункту в моем списке, когда он внезапно говорит: — Ты пойдешь со мной и выберешь его.
Я перестаю помешивать соус карбонара, чтобы состроить ему гримасу.
— Это слишком личное. Ты должен выбрать то, что, по твоему мнению, ей понравилось бы.
Мышца на его челюсти напрягается. Он смотрит на меня в задумчивом молчании, затем хрипло говорит: — Я не знаю, что ей, черт возьми, нравится, не так ли?
— Ради бога, это не ракетостроение. Просто выбери красивое кольцо!
Видя, что Куинн вот-вот выйдет из себя, Джанни огрызается: — Ты пойдешь с ним. Решено.
— Первым делом с утра, — мрачно соглашается Куинн.
Судья, выносящий заключенному смертный приговор, не может звучать более угрожающе.
— Прекрасно. Во сколько мне тебя ожидать?
Он рявкает: — Я остаюсь здесь на ночь!
Сытая по горло его медвежьим отношением, я решительно говорю: — Какое удовольствие.
Я убавляю огонь под кастрюлей и снимаю фартук. Затем я готовлю для Лили тарелку со спагетти и соусом, а также ломтик чесночного хлеба, который достала из духовки как раз перед тем, как они вошли. Я отворачиваюсь и направляюсь к двери. Джанни вопросительно смотрит на меня.
— Куда ты идешь?
— Я угощаю твою дочь ужином и сообщаю новости о новой дате ее свадьбы, о которой вы еще не удосужились меня уведомить.
Он в ужасе.
— А как же наш ужин?
— Ни одна из ваших рук не сломана. Угощайтесь.
Я чувствую, как глаза Куинна прожигают дыры в моей спине, когда я выхожу. Поднявшись наверх, я легонько стучу в закрытую дверь спальни Лили.
— Это я. Я подумала, что ты, возможно, проголодалась.
Ответа нет так долго, что я думаю, она, наверное, спит. Но тут дверь приоткрывается, и она стоит там в пижаме, с красными глазами и бледная.
— Привет, zia, — шепчет она.
— О, милая, я знаю. Немного еды могло бы помочь.
Она отступает, пропуская меня в комнату, но качает головой.
- Я не могу есть. Меня тошнит.
Она подходит к своей кровати, забирается под одеяло и натягивает его на лицо. Я ставлю тарелку с едой на прикроватный столик, сажусь на край кровати, затем осторожно натягиваю одеяло. Поглаживая рукой ее лоб, я говорю: — Ты хочешь поговорить об этом?
Она шмыгает носом.
— О чем? Стрельба, взрыв, мертвые тела или этот разъяренный Снежный человек, за которого я не хочу выходить замуж?
— Любое из вышеперечисленного.
Она тяжело вздыхает, выпячивая нижнюю губу, затем закрывает глаза.
— Не совсем.
— Хорошо. Но я должна тебе кое-что сказать.
 
Ее веки распахиваются. Она в панике смотрит на меня.
— О Боже. Что теперь?
Я собираюсь рассказать ей о переносе свадьбы, когда меня прерывает телефонный звонок. Звук доносится откуда-то из-под одеял. В этом не было бы ничего странного, но у Лили нет мобильного телефона, потому что она чрезмерно защищена, а ее отец думает, что все, что девочки-подростки делают в своих телефонах — это фотографируют себя в нижнем белье для публикации в Интернете.
Пока звон продолжается, Лили медленно натягивает одеяло обратно на лицо, пока не видны только ее широко раскрытые, полные ужаса глаза. Я говорю твердо: — Отдай его мне. Где он, Лили? Отдай.
Когда она не отвечает, я встаю и срываю с нее одеяло. Она тут же начинает шарить по кровати в поисках телефона, который запутался где-то в простынях. Я нахожу его первой и хватаю. Это дешевая "Нокиа" старой школы с маленьким экраном и неровной индикацией. Кнопочный. Она достала его не сама.
Пока Лили скулит и цепляется за меня, пытаясь забрать трубку обратно, я нажимаю кнопку Ответа, но ничего не говорю.
— Алло? Лили? Corazon ( с испан. сердце), ты здесь?
Голос молодой, мужской, с легким испанским акцентом, и, конечно, я знаю, кто это.
— Привет, Хуан Пабло, — говорю я, отходя от кровати, чтобы слышать сквозь мольбы Лили. — Это тетя Лили, Рейна. Нам нужно поговорить.
— Zia, пожалуйста! Дай мне телефон! Дай мне поговорить с ним!
Я захожу в ее ванную и запираю за собой дверь, игнорируя ее приглушенные мольбы. На другом конце провода Хуан Пабло молчит. Я сажусь на закрытое сиденье унитаза, наклоняюсь, подпираю лоб рукой и вздыхаю.
— Послушай. Я ничего не имею против тебя…
— Вы уволили моего отца, — возмущенно перебивает он.
— Ты лишил девственности мою племянницу, — парирую я.
— Мы любим друг друга!
— Я знаю, ты думаешь, что это означает, что вы должны быть вместе, но этого не произойдет. Ее отец этого не допустит. Мне нужно, чтобы ты пообещал мне, что оставишь ее в покое.
Он решительно говорит: — Нет. Ты не сможешь разлучить нас. — Удивленная, я выдыхаю.
Яйца у этого парня.
Он мне, пожалуй, нравится, но, учитывая, что он станет трупом, если Джанни узнает что-нибудь из этого, я приберегу свою привязанность к живым.
— Может, я и не могу, но ее отец и остальная мафия могут. Ты хоть представляешь, что произойдет, если они узнают о тебе?
Он повышает голос.
— Ты думаешь, меня волнует, что обо мне подумает банда расистских ублюдков?
— Дело не в твоей расе.
— Чушь собачья! — орет он. — В этом-то все и дело! Такие, как ты, ненавидят нас!
Некоторое время я прислушиваюсь к его сердитому дыханию, сочувствуя ему, но также уязвленная тем, что он предполагает, что он мне не нравится из-за его расы ... но также полностью понимаю, почему он сделал такое предположение. Человеку достаточно побыть рядом с Джанни всего полчаса, чтобы получить основательное представление о том, как выглядят предрассудки. Понизив голос, я говорю: — Я не ненавижу тебя. Но даже если бы ты был итальянцем, вы не смогли бы быть вместе.
У него перехватывает дыхание.
— Потому что я бедный?
— Нет, милый мальчик. Потому что она помолвлена.
— С тем, кого она не любит! Ее вынудили к этому! Если она тебе вообще небезразлична, как ты можешь позволить этому случиться?
Он такой страстный, такой яростный и отчаявшийся, и так явно изнемогает от любви, что я тронута. Поэтому я говорю ему правду, хотя это мне ничего не дает.
— Я хотела бы помочь ей, Хуан Пабло. Я хотела бы, чтобы вы были вместе, потому что я верю, что ты сделал бы ее счастливой. Но в мире, в котором живем мы с Лили, у нас нет выбора. И если ты попытаешься помешать этому браку, мой брат убьет тебя. Это не пустая угроза. Он убьет тебя, и это не будет иметь для него никакого значения.